Её написали и поставили на полку. Маленькая, невзрачная на вид, в недорогом, но твердом переплете, она пылилась, не привлекая внимания. Вокруг нее кипела жизнь.
23 мин, 11 сек 19912
Это был шок. Она ведь ничего не сказала, когда они разговаривали последний раз несколько дней назад. Он узнал, что ее поезд уходит через пару часов, а у него нет времени, чтобы оформить увольнительную… Но он не может отпустить ее вот так… Он должен ее увидеть.
… Она стояла на перроне с подругами, вещи уже были занесены в вагон, но было еще достаточно времени до отправления, чтобы поболтать напоследок. Она стояла спиной к вокзалу и заметила, как удивленно изменились лица подруг.
— Что? — спросила она. Одна из подруг кивнула головой в направлении вокзала и хитро так проворковала: «Ладно, девочки, нам пора… Прощаемся, прощаемся…».
Она оглянулась и застыла в изумлении… По перрону в распахнутом черном бушлате бежал тот, прощальной встречи с которым она хотела избежать…
— Успел… Слава богу, я успел…
— Он взял ее лицо в свои ладони и стал жадно целовать.
— Почему ты мне не сказала?
Она стояла молча, безвольно опустив руки, не смея сопротивляться натиску его чувств. По щекам ее текли слезы…
— Послушай… Только ничего не говори. Я знаю, ты не любишь его… Я буду ждать… Ты слышишь? Я БУДУ ЖДАТЬ!
Поезд тронулся. Она заскочила в вагон. Последнее, что он услышал:
— Главпочтамт. До востребования!
… Он поднялся. От воспоминаний его пробивала дрожь. Подумалось о горячительном, но бокал был разбит вдребезги. Тогда он просто отхлебнул несколько глотков коньяка прямо из горлышка. На глаза ему снова попалась книга… И ему снова захотелось взять ее в руки.
— Что же ты такое? Откуда ты взялась? — в его голосе не было ни раздражения, ни досады. Только легкая горечь и безответная тоска… Он уселся в кресло, закурил и устало закрыл глаза…
Он помнил почти наизусть каждое из ее писем, которые она присылала в ответ на его послания. В них не было ни слова о любви, но каждое было пропитано ее любовью, ее запахом, от каждого веяло ее теплом… Ее теплом… Он открыл глаза, и усталость, и сон — будто рукой сняло. Книга! Вот что показалось ему трепетно знакомым и необъяснимо волнительным, когда он впервые взял ее в руки… Тепло, которое она излучала… Оно было так похоже на то, что приносили ее письма… Но как такое возможно?
Он снова взял в руки это ничем неприметное издание. И снова ощутил невероятное тепло… Начиная что-то понимать, он стал бережно перелистывать страницы. Некоторые из них были чисты, и тогда его собственная память заполняла их воспоминаниями о той далекой, и еще живой любви…
«Здравствуй, Грамулька!»
Удивляешься! Да… Это неожиданное письмо. После долгого молчания, конечно, неожиданность… Я ведь дал себе слово не писать больше, забыть твой адрес и тебя, но… «Память альбомная — память не вечная. Есть еще память — память сердечная» Оказывается, это сильней меня. И никогда я не смогу выкинуть из памяти промежуток с 4 декабря по 7 апреля… Видишь, я даже хорошо помню числа. Сидел сегодня, перечитывал твои письма, и в памяти всплывали все встречи, расставания, Новый год, 8 марта, Большой каприз, прогулки по Екатерининскому парку… Долго я их хранил (моих, наверное, не существует), а сегодня выписал все стихи и… Читал их, и было такое ощущение, что ты сидишь рядом и сама все это говоришь… Ты, наверное, думаешь: что это с ним, ведь женился же! Да, Грамулька, женился, а тебя не могу выкинуть из головы. Ведь это были самые счастливые дни! Если захочешь, напиши… Хотя, не верю в это. Просто очень хочется получить от тебя весточку. И не удивляйся, пожалуйста, моему письму. Не знаю, что на меня нашло, что заставило разворошить прошлое, хотя и без слов все понятно… До свидания… Все тот же Неугомонный, всегда твой…«.»
— Значит, она все-таки сохранила мои письма… Эх, Грамулька… Что же мы с тобой натворили? … — подумал он и улыбнулся, вспомнив, как впервые ее так назвал.
— Почему Грамулька? — удивленно, но с некоторым возмущением, спросила она.
— Ну ты же всегда подписываешь свои письма инициалами К. Г… Ну не Килограммчиком же мне тебя называть!
Тогда ее веселый смех разрезал тишину ночного парка у Большого каприза… Это была их последняя встреча и они оба были уверены, что расстаются навсегда… Но у Судьбы свои планы и свои причуды…
В комнате было тихо и тепло. В камине потрескивали дрова. Через неплотно задернутые шторы на балконе периодически пробивался солнечный луч, будто желая убедиться, все ли здесь в порядке. Он то запрыгивал солнечным зайчиком, отражаясь от открытой форточки на балконе, то медленно скользил по рамкам и фотографиям, стоящим на комоде, то падал вниз, пытаясь отыскать что-то на полу, запутываясь в ворсинках ковра и отдавая ему свое тепло. Казалось, все было как всегда, но что-то изменилось…
Огонь в камине вдруг вспыхнул языками пламени, искры рассыпались вокруг…
— Уфф! Горячо! — пробормотал Ветерок, ввалившись через дымоход камина в комнату.
— Эй, Рай, ты где?
— Я здесь! На столике рядом с креслом… — тихонько ответила книжка, — Ты что здесь делаешь?
— Я залетел тебя проведать. Ты же обещала мне рассказать, что здесь происходит…
— А вдруг хозяин вернется, и ты опять превратишься в сквозняк?
… Она стояла на перроне с подругами, вещи уже были занесены в вагон, но было еще достаточно времени до отправления, чтобы поболтать напоследок. Она стояла спиной к вокзалу и заметила, как удивленно изменились лица подруг.
— Что? — спросила она. Одна из подруг кивнула головой в направлении вокзала и хитро так проворковала: «Ладно, девочки, нам пора… Прощаемся, прощаемся…».
Она оглянулась и застыла в изумлении… По перрону в распахнутом черном бушлате бежал тот, прощальной встречи с которым она хотела избежать…
— Успел… Слава богу, я успел…
— Он взял ее лицо в свои ладони и стал жадно целовать.
— Почему ты мне не сказала?
Она стояла молча, безвольно опустив руки, не смея сопротивляться натиску его чувств. По щекам ее текли слезы…
— Послушай… Только ничего не говори. Я знаю, ты не любишь его… Я буду ждать… Ты слышишь? Я БУДУ ЖДАТЬ!
Поезд тронулся. Она заскочила в вагон. Последнее, что он услышал:
— Главпочтамт. До востребования!
… Он поднялся. От воспоминаний его пробивала дрожь. Подумалось о горячительном, но бокал был разбит вдребезги. Тогда он просто отхлебнул несколько глотков коньяка прямо из горлышка. На глаза ему снова попалась книга… И ему снова захотелось взять ее в руки.
— Что же ты такое? Откуда ты взялась? — в его голосе не было ни раздражения, ни досады. Только легкая горечь и безответная тоска… Он уселся в кресло, закурил и устало закрыл глаза…
Он помнил почти наизусть каждое из ее писем, которые она присылала в ответ на его послания. В них не было ни слова о любви, но каждое было пропитано ее любовью, ее запахом, от каждого веяло ее теплом… Ее теплом… Он открыл глаза, и усталость, и сон — будто рукой сняло. Книга! Вот что показалось ему трепетно знакомым и необъяснимо волнительным, когда он впервые взял ее в руки… Тепло, которое она излучала… Оно было так похоже на то, что приносили ее письма… Но как такое возможно?
Он снова взял в руки это ничем неприметное издание. И снова ощутил невероятное тепло… Начиная что-то понимать, он стал бережно перелистывать страницы. Некоторые из них были чисты, и тогда его собственная память заполняла их воспоминаниями о той далекой, и еще живой любви…
«Здравствуй, Грамулька!»
Удивляешься! Да… Это неожиданное письмо. После долгого молчания, конечно, неожиданность… Я ведь дал себе слово не писать больше, забыть твой адрес и тебя, но… «Память альбомная — память не вечная. Есть еще память — память сердечная» Оказывается, это сильней меня. И никогда я не смогу выкинуть из памяти промежуток с 4 декабря по 7 апреля… Видишь, я даже хорошо помню числа. Сидел сегодня, перечитывал твои письма, и в памяти всплывали все встречи, расставания, Новый год, 8 марта, Большой каприз, прогулки по Екатерининскому парку… Долго я их хранил (моих, наверное, не существует), а сегодня выписал все стихи и… Читал их, и было такое ощущение, что ты сидишь рядом и сама все это говоришь… Ты, наверное, думаешь: что это с ним, ведь женился же! Да, Грамулька, женился, а тебя не могу выкинуть из головы. Ведь это были самые счастливые дни! Если захочешь, напиши… Хотя, не верю в это. Просто очень хочется получить от тебя весточку. И не удивляйся, пожалуйста, моему письму. Не знаю, что на меня нашло, что заставило разворошить прошлое, хотя и без слов все понятно… До свидания… Все тот же Неугомонный, всегда твой…«.»
— Значит, она все-таки сохранила мои письма… Эх, Грамулька… Что же мы с тобой натворили? … — подумал он и улыбнулся, вспомнив, как впервые ее так назвал.
— Почему Грамулька? — удивленно, но с некоторым возмущением, спросила она.
— Ну ты же всегда подписываешь свои письма инициалами К. Г… Ну не Килограммчиком же мне тебя называть!
Тогда ее веселый смех разрезал тишину ночного парка у Большого каприза… Это была их последняя встреча и они оба были уверены, что расстаются навсегда… Но у Судьбы свои планы и свои причуды…
В комнате было тихо и тепло. В камине потрескивали дрова. Через неплотно задернутые шторы на балконе периодически пробивался солнечный луч, будто желая убедиться, все ли здесь в порядке. Он то запрыгивал солнечным зайчиком, отражаясь от открытой форточки на балконе, то медленно скользил по рамкам и фотографиям, стоящим на комоде, то падал вниз, пытаясь отыскать что-то на полу, запутываясь в ворсинках ковра и отдавая ему свое тепло. Казалось, все было как всегда, но что-то изменилось…
Огонь в камине вдруг вспыхнул языками пламени, искры рассыпались вокруг…
— Уфф! Горячо! — пробормотал Ветерок, ввалившись через дымоход камина в комнату.
— Эй, Рай, ты где?
— Я здесь! На столике рядом с креслом… — тихонько ответила книжка, — Ты что здесь делаешь?
— Я залетел тебя проведать. Ты же обещала мне рассказать, что здесь происходит…
— А вдруг хозяин вернется, и ты опять превратишься в сквозняк?
Страница 5 из 7
