Фандом: Гарри Поттер. Фантазия на тему мини «Да чтоб тебя!». Прошло три года, а они по-прежнему встречаются в той же переговорной…
41 мин, 30 сек 8326
Вдоволь наплававшись, Гермиона так и не вернулась на лежак, а присела у самой кромки воды на песке. Волны одна за другой набегали на ступни, погрузившиеся в песок. Прохладная вода взбодрила ее, и Гермиону слегка потряхивало и знобило, но возвращаться в номер не хотелось. Сегодняшний сон снова заполонил сознание. Она невольно вздохнула. Неужели, где-то глубоко в душе она мечтает о том, что Люциус отыщет ее… даже далеко-далеко? Найдет и приедет, чтобы объясниться. Может быть — даже наорет на нее за то, что сбежала, а потом… обнимет и прижмет к себе, и скажет, что никогда больше не отпустит! Никуда не отпустит. Одну.
«Черт! Дура! Трижды, четырежды дура! Забудь об этом мерзавце. Забудь же, идиотка! Так нельзя. Нельзя!» — она не заметила, как выкрикнула это слух. Ответом ей послужил короткий смешок.
Испугавшись, Гермиона оглянулась и посмотрела по сторонам — нет же, на пустынном утреннем пляже она была совершенно одна. Вокруг никого.
«Мерлин! Слышать голоса ненормально даже в волшебном мире!» — вспомнилось, как сама увещевала Гарри на втором курсе.
Тут же снова раздался смешок и чувственный мужской голос произнес:
— Не бойся ничего, дитя! Я зла тебе не причиню…
А уже в следующее мгновение набежавшая волна превратилась в мужскую руку, ласково коснувшуюся ее колена. Замерев, она осторожно спросила:
— Кто вы?
В ответ опять раздался тихий смех и только потом:
— Кто — я? Я — повелитель всей воды, что есть на этой тверди! Я — бог штормов и бурь… Властитель волн, стремительных и беспощадных! Я — тот, кто лишь движением одним их превращает в яснейшую гладь.
— Вы — Посейдон? Но… — Гермиона невольно запнулась.
— Ты недоверчива, дитя! Неужто мало необычного пришлось тебе увидеть в этой жизни?
— Да нет, немало. Мерлин, ох же, я не знаю, — она и впрямь не знала, как лучше ответить. — Господи! Какая же я глупая!
— О нет, ты — далеко не дура! Иначе не был бы твой жребий — таким блистательным, таким прекрасным! — голос олимпийца был ласков, но слегка насмешлив.
— Вы сейчас о том, что я — участница Золотого Трио? Героиня войны, подруга Гарри Поттера… Об этом вам тоже известно? — Гермиону начало раздирать любопытство.
— Конечно ж, не об этом! — в голосе Посейдона звучала досада. — Уж эти ваши все людские войны! Смешны причины, поводы — мерзки, а исполненье — откровенно глупо…
— Ну да, куда уж нам до олимпийцев? — в тон ему невольно ответила Гермиона и тут же замерла, осознав, что сморозила дерзость.
Несколько мгновений Посейдон молчал, и Гермионе уже начало казаться, что разгневанный насмешкой олимпийский бог накажет ее прямо здесь и сейчас. Но… пронесло.
— О, женщина, отважна ль до безумия? Или безумна до отваги? Сама что выберешь, дитя? — раздалось наконец.
— Я… не знаю, извините, пожалуйста, — голос Гермионы упал до шепота. — Простите меня. Я никогда еще не беседовала с богами…
— Прощаю, — неожиданно легко согласился Посейдон, и снова набежавшая волна превратилась в руку, которая не просто коснулась ее колена, а ласково провела по внутренней стороне бедра.
Гермиона смутилась — нет, она, конечно, читала в мифах о более, чем фривольном поведении греческих богов, но, чтобы столкнуться с этим так вот, однажды утром на пляже… Будто в ответ на ее смущение снова раздался чарующий смех. Который… будоражил кровь. Черт, нет, он — почти возбуждал!
Осмелев, задала вопрос:
— А вы покажетесь мне? Или мы так и будем беседовать в порядке односторонней видимости?
Посейдон долго молчал, а потом она услышала легкий вздох.
— Вид истинный богов, увы, губителен для смертных глаз.
— Но вы же показывались смертным! Я читала… — запротестовала Гермиона.
— Прелестное дитя, читала сказки ты! ИзмЫшленные смертными людьми, не более. Обычно же я приходил, как и к тебе, своей стихией. И это — истина, поверь, — немного помолчав, он добавил: — Лишь для возлюбленных своих, для смертных женщин, я облик принимал мужчины… Земного мужа, возжелавшего прекрасное созданье. Тебя ж познать мне не дано, увы.
Гермиона густо покраснела. Черт! Все, что она помнила о мужском начале Посейдона просто вопило о его необузданной и неудержимой страстности, которую ничего не могло остановить. Разве не насилием он заполучил свою жену Амфитриду, вынужденную сбежать от Посейдона, и лишь друг его дельфин смог отыскать несчастную и уговорить вернуться к олимпийцу? И разве не от его вожделения пряталась Деметра, превратившись в кобылу? Но даже это не помогло: обернувшись жеребцом, Посейдон заставил её отдаться…
Гермионе стало страшно.
— Боишься ты меня, неужто? — в голосе Посейдона звучали бархатные нотки.
— Я не знаю, — прошептала она. — Правда, не знаю… Может быть, и боюсь, но, скорее, нет… просто опасаюсь…
Она понимала, как никогда, что сейчас самым правильным будет говорить правду.
— Ну что ж, тогда — смотри!
«Черт! Дура! Трижды, четырежды дура! Забудь об этом мерзавце. Забудь же, идиотка! Так нельзя. Нельзя!» — она не заметила, как выкрикнула это слух. Ответом ей послужил короткий смешок.
Испугавшись, Гермиона оглянулась и посмотрела по сторонам — нет же, на пустынном утреннем пляже она была совершенно одна. Вокруг никого.
«Мерлин! Слышать голоса ненормально даже в волшебном мире!» — вспомнилось, как сама увещевала Гарри на втором курсе.
Тут же снова раздался смешок и чувственный мужской голос произнес:
— Не бойся ничего, дитя! Я зла тебе не причиню…
А уже в следующее мгновение набежавшая волна превратилась в мужскую руку, ласково коснувшуюся ее колена. Замерев, она осторожно спросила:
— Кто вы?
В ответ опять раздался тихий смех и только потом:
— Кто — я? Я — повелитель всей воды, что есть на этой тверди! Я — бог штормов и бурь… Властитель волн, стремительных и беспощадных! Я — тот, кто лишь движением одним их превращает в яснейшую гладь.
— Вы — Посейдон? Но… — Гермиона невольно запнулась.
— Ты недоверчива, дитя! Неужто мало необычного пришлось тебе увидеть в этой жизни?
— Да нет, немало. Мерлин, ох же, я не знаю, — она и впрямь не знала, как лучше ответить. — Господи! Какая же я глупая!
— О нет, ты — далеко не дура! Иначе не был бы твой жребий — таким блистательным, таким прекрасным! — голос олимпийца был ласков, но слегка насмешлив.
— Вы сейчас о том, что я — участница Золотого Трио? Героиня войны, подруга Гарри Поттера… Об этом вам тоже известно? — Гермиону начало раздирать любопытство.
— Конечно ж, не об этом! — в голосе Посейдона звучала досада. — Уж эти ваши все людские войны! Смешны причины, поводы — мерзки, а исполненье — откровенно глупо…
— Ну да, куда уж нам до олимпийцев? — в тон ему невольно ответила Гермиона и тут же замерла, осознав, что сморозила дерзость.
Несколько мгновений Посейдон молчал, и Гермионе уже начало казаться, что разгневанный насмешкой олимпийский бог накажет ее прямо здесь и сейчас. Но… пронесло.
— О, женщина, отважна ль до безумия? Или безумна до отваги? Сама что выберешь, дитя? — раздалось наконец.
— Я… не знаю, извините, пожалуйста, — голос Гермионы упал до шепота. — Простите меня. Я никогда еще не беседовала с богами…
— Прощаю, — неожиданно легко согласился Посейдон, и снова набежавшая волна превратилась в руку, которая не просто коснулась ее колена, а ласково провела по внутренней стороне бедра.
Гермиона смутилась — нет, она, конечно, читала в мифах о более, чем фривольном поведении греческих богов, но, чтобы столкнуться с этим так вот, однажды утром на пляже… Будто в ответ на ее смущение снова раздался чарующий смех. Который… будоражил кровь. Черт, нет, он — почти возбуждал!
Осмелев, задала вопрос:
— А вы покажетесь мне? Или мы так и будем беседовать в порядке односторонней видимости?
Посейдон долго молчал, а потом она услышала легкий вздох.
— Вид истинный богов, увы, губителен для смертных глаз.
— Но вы же показывались смертным! Я читала… — запротестовала Гермиона.
— Прелестное дитя, читала сказки ты! ИзмЫшленные смертными людьми, не более. Обычно же я приходил, как и к тебе, своей стихией. И это — истина, поверь, — немного помолчав, он добавил: — Лишь для возлюбленных своих, для смертных женщин, я облик принимал мужчины… Земного мужа, возжелавшего прекрасное созданье. Тебя ж познать мне не дано, увы.
Гермиона густо покраснела. Черт! Все, что она помнила о мужском начале Посейдона просто вопило о его необузданной и неудержимой страстности, которую ничего не могло остановить. Разве не насилием он заполучил свою жену Амфитриду, вынужденную сбежать от Посейдона, и лишь друг его дельфин смог отыскать несчастную и уговорить вернуться к олимпийцу? И разве не от его вожделения пряталась Деметра, превратившись в кобылу? Но даже это не помогло: обернувшись жеребцом, Посейдон заставил её отдаться…
Гермионе стало страшно.
— Боишься ты меня, неужто? — в голосе Посейдона звучали бархатные нотки.
— Я не знаю, — прошептала она. — Правда, не знаю… Может быть, и боюсь, но, скорее, нет… просто опасаюсь…
Она понимала, как никогда, что сейчас самым правильным будет говорить правду.
— Ну что ж, тогда — смотри!
Страница 7 из 12
