Потому что ты (не) рядом

Джесси помнит, что Майк умер. Гейб перерезал ему горло — и сильно жалел потом, что не сдержался. Джек убил бы его медленнее и страшнее. Конечно, Джесси не должен был этого слышать, но все равно услышал.

Джесси помнит Ханзо и то, как мучительно долго они друг до друга добирались.

Помнит свою свадьбу, простенькую, без всяких там больших празднований, костюмов и всего такого. Они расписались и улетели с семьей и друзьями в Universal Orlando, провели там неделю, накатавшись до головокружения на аттракционах, обожравшись всяким неполезным и скупив все, что захотелось.

Помнит переезд, холодный прием свекра, приветливую свекровь, дом, несколько комнат в замке семьи Ханзо, из которого они переехали неделю спустя туда, где понравилось им обоим и не было всяких… из клана.

Помнит, как Ханзо бесился от разговоров о наследнике — и как Джесси предложил ему того наследника сделать, ну все равно же придется когда-нибудь.

Помнит первый визит к врачу — и не знает, кого трясло больше, его или Ханзо.

Помнит, как готовил утром омлет, как они его потом ели и как после завтрака Ханзо разложил Джесси на столе и сделал минет.

Выходит, ничего этого не было?

Нет. Было.

Было.

Его снова начинает тошнить, и Джесси, запихнув все в сумку, выходит на следующей остановке, падает на ближайшую скамейку и заставляет себя дышать ровно и медленно.

Он не сошел с ума.

Он нормальный. Ладно, не совсем, Майк и родители, те, другие, постарались сломать ему психику, но нормальные родители потом изо всех сил его лечили. И почти вылечили. Да, у него бывают панические атаки. Да, он не умеет доверять людям, но он нормальный.

Здоровый.

Вот беременный еще.

Или… нет?

Если все, что он помнит, — выдумка, то никто не гарантирует, что он не придумал себе и беременность.

Но как раз последнее проверить несложно.

В отличие от всего остального.

Или?

Джесси зажмуривается, трет лицо руками и снова достает телефон.

Кому позвонить?

Список контактов пестрит незнакомыми именами, но по идее «мама» и«папа» — это родители.

Голос отца Джесси не помнит, а вот мамин вполне. Он звонил ей тогда от Майка, когда смог украсть телефон — влетело ему потом за это… — и умолял забрать его обратно. Мама плакала и просила его быть послушным.

Сейчас она вроде плакать не должна, и позвонить ей логичнее, чем отцу.

Джесси, вздохнув, нажимает на значок зеленой трубки, слушает гудки, оборвавшиеся встревоженным «Алло!», и заканчивает звонок. В принципе ведь это может быть и не его телефон, а чей-то чужой. И у того чужого нет Ханзо, Джека, Гейба, Лу и девиц, зато вот мама и папа есть.

Подумав минуту и посомневавшись, Джесси сжимает собственное колено одной рукой, а другой открывает альбом в телефоне.

Какие-то дети с рапирами, дерево, которое стоит в коридоре, только еще в магазине — ну да, Джесси посылал Ханзо фотографию и умоляющий смайлик, — цветы в соседском саду, в которых спит кошка.

Кошку Джесси хотелось с детства, но у сестры была аллергия, а потом у животных была аллергия на Джека, и все попытки завести хоть кого-нибудь заканчивались тем, что Гейб уносил животных из квартиры в полуобморочном состоянии.

Машина, которую Джесси три дня назад заметил в городе.

Незнакомая красивая девушка с ребенком на руках.

Отец и мать за столом — на том балконе, который был дома. У Гейба с Джеком дома.

Особняк бабушки и деда, а на террасе люди, которых Джесси никогда не видел.

Он и Майк, спящие на диване, — на том диване, на котором с Джесси когда-то давно спал Джек.

Джесси отбрасывает от себя телефон, как ядовитую змею, и брезгливо вытирает руки о штанины.

Этого не может быть.

Он спит. Просто спит, и ему снится кошмар, как в детстве. Снится Майк, вот в такой извращенной форме, и сейчас появится Джек, разбудит его или завалится рядом, обнимет вместе с одеялом — и все пройдет. Все закончится, станет снова хорошо.

Джек.

Джесси цепляется за имя, как за спасательный круг. Встает, поднимает телефон, набирает по памяти номер.

Джек должен ответить, должен сказать, что все это бред, подсказать, что делать. Обязан — это ведь Джек. Джек, который прогонял его кошмары, Джек, который учил его драться, Джек, который возил его на могилу Майка, Джек, к которому всегда можно прийти за советом.

Джек, которого Джесси так и не сумел назвать папой, потому что это слово до сих пор ассоциируется у него с предательством, а Джек никогда его не предаст.

Джесси слушает гудки, захлебывается воздухом, когда трубку все-таки снимают, и чуть не умирает от облегчения, когда Джек хрипло и сонно сообщает ему:

— Моррисон.

Ну да, в Лос-Анджелесе сейчас утро, Джек спит, да и Гейб наверняка тоже, и девицы. Поэтому он так долго и не отвечал.

— Джек, — зовет его Джесси. — Скажи, ты же настоящий, да?

— Я-то настоящий, — хмыкает Джек. — А вы кто такой, молодой человек?

Нет, нет, пожалуйста. Это какая-то шутка.

— Я Джесси. Джесси. Твой сын, ну? — почти кричит он и тут же просит: — Джек, не притворяйся, пожалуйста. Джек!

Трубка довольно долго молчит, потом в ней раздается шуршание и тяжелый вздох.