Потому что ты (не) рядом

Жить Ханзо все равно не заслужил и не хочет, вот только сначала он должен отомстить.

Джесси не сошел бы с ума на ровном месте, он сильный, он справился с тем, что сломало бы других. Значит, его пугали специально, значит, его смерть — это дело чьих-то рук, и тех людей можно найти, их можно пытать… Это не вернет Джесси, нет. Ну и что? Какая разница?

— Сообщите мне, когда что-нибудь выясните, — просит он. Обводит кончиками пальцев голову дракона, сжимает кольцо и убирает руку.

Он попрощается потом, когда убьет тех, кто это с ним сделал.

Если успеет, если Джек не убьет его раньше. Но даже если так — возможно, у них получится встретиться снова? В другой жизни или где-нибудь после смерти, чтобы Ханзо получил шанс попросить прощения.

За то, что бросил его, когда был нужнее всего.

За то, что ничего не почувствовал.

За то, что обещал быть рядом и защищать, помогать и поддерживать, а вместо этого валялся в замке, пока Джесси гоняли по городу.

Он убирает с лица волосы, не смотрит ни на кого, идет к дверям, а оттуда к выходу.

Ребра отзываются болью на каждое движение, на каждый вдох и выдох — раньше Ханзо этого не замечал, а теперь даже рад. Хоть какое-то наказание, хоть что-то.

— Куда ты? — зовет его мать.

Он отвечает, почему бы и нет:

— Домой.

Ему нужно туда, вдруг он ошибся, вдруг Джесси все же дома, вдруг…

И надеяться тоже больно, а не надеяться не получается.

Хотя бы потому, что кроме надежды у него ничего больше нет.

И не будет никогда.

Глава девятая

— Ханзо? — зовет его мама.

— Оставь его, — советует отец. — Ему нужно…

Что именно ему нужно, Ханзо уже не слышит, выбравшись из морга в коридор. Его шатает, босые ноги мерзнут, он цепляется за стены, потом за перила лестницы, спускаясь из здания, за деревья, растущие вдоль дороги, за чужие машины, кусты, ворота.

— Шимада-сан? — Охранник вскакивает в своей будке, смотрит растерянно, наверное. Ханзо его не видит, сам он смотрит строго перед собой.

— Открой.

Стоять сложно, дышать больно, охрана за спиной Ханзо перешептывается еле слышно. Ему все равно.

Ворота вздрагивают и медленно разъезжаются в стороны. Ханзо не ждет, когда места будет достаточно, чтобы пройти. Он протискивается в щель, ободрав руки, сжимает зубы, чтобы не вскрикнуть.

Своих сопровождающих он тоже не ждет, хотя они и зовут его, торопятся, подбираются поближе, пытаясь поддержать.

Где они были, когда Джесси требовалась защита?

«А ты? Где был ты?»

Там же, где они, — и он виноват куда больше.

«Прости меня»…

Джесси не отвечает, там, где он чувствовался, — ледяная, глухая пустота.

Мелкие камни и мусор впиваются в подошвы, Ханзо раздирает ладони, когда спотыкается и падает, но встает сам, стряхнув с себя и кинувшуюся помогать охрану, и прибежавшего неизвестно откуда Хидео. Последний все равно лезет, то погладить по голове, то обнять, бормочет что-то там, и Ханзо отталкивает его от себя:

— Пошел вон.

Хидео не виноват, понятно, но сейчас Ханзо просто не способен нормально с ним общаться. Его и обычно-то не всегда хватало, а сейчас…

— Но? — бормочет Хидео.

Его уводят, наверное, во всяком случае, рядом его больше нет, а Ханзо продолжает упорно тащиться вперед. Два несчастных квартала до дома растягиваются в бесконечный поход в неизвестность. Шаг за шагом, хватаясь за стены чужих домов, за машины, но только не за чужие руки.

Рук он не заслужил — он не заслужил ничего на самом деле.

Джесси был бы жив, если бы Ханзо не приехал к нему. Не привез его сюда, не оставил бы одного. Если бы Ханзо поехал к нему сразу же, как почувствовал, что ему плохо. Если бы пошел с ним по тем магазинам. Если бы Ханзо не существовало, Джесси был бы жив.

Он — и дети.

Смешные, крохотные закорючки, которых Ханзо не разглядел бы, если бы врач не показал.

На лице Джесси читался натуральный ужас, когда он смотрел на монитор аппарата УЗИ. Словно у него никак не получалось поверить, что вот это вот сейчас спрятано в нем.

Джесси больше нет — и закорючек нет тоже.

А Ханзо зачем-то остался.

До дома еще три метра, два, один. Две ступени вверх, открытая дверь, которую Ханзо захлопывает за собой, вроде бы ударив кого-то. Наплевать.

Здесь пахнет цветущей вишней и Джесси. Солнцем и нагретым им летним лугом. Не три ноты, как обычно, а куда больше, и разобрать их было невозможно. Ханзо и не пытался никогда. Разве что когда впервые ощутил этот запах?

Шум толпы оглушает на секунду. Ханзо замирает в дверях, оглядывается, обнаруживает стойку администратора слева от себя и пробирается туда.

Он не опаздывает, но вот-вот начнет, так что стоит поторопиться, а не получается. Толпа вокруг замолкает постепенно — и все равно как-то сразу, и в наступившей тишине отчетливо слышен двойной, ужасно громкий рев. Как раз где-то возле администратора, ну что же Ханзо так не везет? Сначала Грей-сан тянул с переводом, не объясняя почему, потом вышли на новый виток очередные скандалы с отцом, которому решительно не нравилось желание Ханзо уехать к омеге.