Повседневные практики сакрализации обжитых пространств vs глобализация

Другой призрак якобы бродил по ночам по залам Музея «Кунсткамера». Молва гласила, включая рассказ знаменитого российского этнографа Р. Итса, бывшего в 1970-х годах директором Кунсткамеры, что это был дух великана Буржуа, одного из гвардейцев Петра Великого. После одного из пожаров в конце XVIII в. череп скелета Буржуа, выставленный в Музее, пропал. Только после того как скелету поставили череп другого человека, привидение исчезло. По другим городским легендам, в Петропавловской крепости бродят призраки пяти казненных декабристов, в доме на ул. Гороховой обитает призрак Распутина, который якобы даже приносит пользу: следит за порядком в квартирах.

Другая легенда гласит, что под зданием Дома Советов на Московском проспекте в довоенное время располагалась лаборатория биологического оружия. Предполагалось, что если немцы захватили бы город, то лабораторию взорвали, что привело бы к уничтожению всего живого в округе. Этажи лаборатории уходили под землю на высоту самого здания. После войны лабораторию закрыли. Вход замуровали. Узнали о лаборатории случайно, во время работ в подвале, которые производили арендаторы из холдинга «Ленинец».

Апотропейные места мистической силы

городские легенды повествуют о мистической силе таких известных памятников Петербурга, как памятник М. И. Кутузова, А. В. Суворова и М. Б. Барклая-де-Толли. Эти памятники почитаются мистическими защитниками Петербурга. Их транспортировка из города, и даже переустановка, категорически запрещена. Этот запрет действовал очень строго и в Блокадном Ленинграде. Памятники тщательно укрыли, но не вывезли.

Сегодня, используя методики культурной антропологии, можно изучать не только старые, т. е. уже описанные в научной и популярной литературе, но и новые технологии иеротопизации сакральных ландшафтов. Сегодня такими технологиями иеротопизации стали групповые и индивидуальные практики использования культовых объектов, близкие к эзотерическим. Процесс иеротопизации, т. е. создания культовых объектов как в Санкт-Петербурге, так и в Ленинградской области, проходит несколько стадий.

Первая стадия процесса иеротопизации сакрального ландшафта

— одна из начальных стадий — включает личные эмоциональные опыты переживания городских или сельских легенд. Вот пример такого городского опыта: «Произошло это примерно в 1980 или 1981 году в Петербурге. Возвращался я с одной своей знакомой с литературного вечера. Была осень, середина октября. Как всегда в это время в Петербурге моросил мелкий дождик, сырость создавала особенную питерскую атмосферу, когда время становится тягучим и клейким, и постепенно исчезает разница между прошлым, настоящим и будущим, а вместо них присутствует нечто, длящееся без конца и без начала… Мы шли по Петроградке в сторону метро и от Зелениной улицы старались найти кратчайший маршрут к Кронверкскому проспекту, чтобы успеть на последний поезд. Редкие фонари разливали мертвенный желтый свет, и он вяз в пелене дождя. Ныряя в проходные дворы, мы уходили зигзагами, как от погони, сокращая маршрут. Одна из улиц оказалась почти совсем темной, не было видно ни людей, ни оставленных на ночь машин… Но направление было верным, и мы двинулись вперед… Дом, похоже, готовился к капитальному ремонту и был почти расселен. Светилось только одно окно на втором этаже. Сквозь стекло проглядывали тяжелые темные портьеры и перед ними — тюлевые занавеси. В окне была видна старинная люстра в оранжевом абажуре с бахромой, привешенная к лепной розетке на потолке… Рисунок тюля напоминал рисунок чугунной ограды балкона под этим же окном…»

Неожиданно в окне возник силуэт женщины. Расстояние было небольшим и прекрасно можно было разглядеть платье с пышными рукавами и тонкой талией, высокий воротник, характерную прическу. Было ощущение, что она сошла с какой-то старинной картины или фотографии. Женщина оперлась одной рукой о подоконник, а вторую поднесла к глазам, как будто заслоняясь от света… Несколько секунд она вглядывалась в темноту, а потом подхватила медальон, висевший низко на шее, и, открыв крышку, взглянула на него. Вероятно, это были часы. Женщина закрыла крышку часов, и медальон вновь повис у нее на груди… Еще раз бросив взгляд на улицу, она скрылась в глубине комнаты… В неверном свете люстры еще раз мелькнули старомодное платье и волосы, уложенные в какую-то очень знакомую, пышную с маленьким узлом на макушке, прическу. Свет в окне стал медленно меркнуть. Мы, наконец, нашли в себе силы вспомнить, что вот-вот уйдет последний поезд метро, бросились вперед…

Через пару дней я вновь оказался на Петроградке и даже на этой самой улице… Дом сразу же узнал по рисунку решетки балкона на втором этаже. Он был действительно расселен, а стекло в знакомом окне на втором этаже было запыленным и без всяких штор… Послышался топот, из дверей парадной лестницы работяга в ватнике и сапогах тащил старинную люстру с обрывками оранжевого абажура… Ту самую…«.»