Фандом: Гарри Поттер. Не было бы счастья, да несчастья помогли… Первая часть цикла «Спасите наши души».
26 мин, 29 сек 9817
Кто мне объяснит, что я делаю? Изображаю из себя памятник Слизерину, в то время как самому хочется обнять ее, теплую и душистую, и зарываться лицом в ее волосы, и целовать эти тоненькие запястья, и шептать что-нибудь такое, что в другое время под Авадой не согласился бы повторить. Так бы и сделал, если бы не ее отстраненно-неловкое: «Сэр»…
— А разве что-то изменилось бы?
Невразумительно пожимаю плечами: ничего бы не изменилось, и мы оба это знаем.
— Я… пойду… — Она почти шепчет, опускает голову, пряча лицо за буйной пеной кудрей.
— Куда? — Мягче, старый придурок, мягче! Не с Поттером разговариваешь.
— К себе… в спальню…
— А что, там камин подключен к сети?
— Н-нет, — глядит непонимающе.
— Тогда как, интересно, ты собралась туда попасть? Пойдешь через всю школу в моем халате? Твоя одежда, мягко говоря, не в лучшем виде. Ей надо хотя бы высохнуть.
Вопроса, почему бы не просушить одежду магией, она не задает. Ее другое беспокоит:
— Но как же… Мне завтра на уроки…
— Завтра воскресенье.
— А… действительно.
Сдергиваю с кровати покрывало:
— Спи. Все остальное завтра.
Смотрит так настороженно-вопросительно, что я чуть не расхохотался.
— Укладывайся. Как говорится, будет день — будет пища.
— Неудобно как-то…
Пиздец. Отворачиваюсь, чтоб она не видела, как я отчаянно пытаюсь не смеяться. Только что трахалась со мной, причем не в кровати, как все нормальные люди, а где придется, — и неудобно ей теперь.
— Неудобно штаны через голову надевать. Спи.
— Ну, если…
— Спи уже!
Она с обреченным вздохом забирается в постель, укутывается в одеяло. А я сажусь в кресло перед потухшим камином, наливаю еще Огденского и снова начинаю не понимать.
Не понимаю упорно, методично и долго. Вообще-то, есть вариант, идеально объясняющий все поступки Грейнджер. И если бы вторым фигурантом в этой истории был кто-то другой, не я, все было бы просто и логично. Однако действующие лица какие есть, такие есть, и пресловутый вариант при этом раскладе находится где-то между фантастикой и бредом.
Спать не хочется. Я давно отвык спать каждую ночь. Бессонница в неполные тридцать восемь — это серьезно, это лечить надо. Но Сна без сновидений я за прошедшие годы вылакал столько, что развился иммунитет к любому снотворному. Остается только алкоголь.
Время едва перевалило за полночь, и до утра у меня полбутылки огневиски и куча вопросов.
Я без малейших сомнений постановил бы, что поведение Грейнджер — острая форма гриффиндорства плюс врожденный перфекционизм плюс неумение проигрывать. Если бы не одно обстоятельство. Тело не лжет.
Адреналин ни при чем. Она сама целовала меня. Она мне позволила. Она хотела меня.
Она. Хотела. Меня.
Нет. Да. Нет.
Не думать о Том Варианте. Не думать.
Окклюменция против себя самого.
Мысли зацикливаются. Надо отвлечься.
Разжигаю камин. Инсендио работает как надо, ничего не рушится и не взрывается. Даже непривычно как-то…
Выбредаю в кабинет, смотрю на стол. Нда. Как теперь тут работать? У ножки стола жалкой кучкой валяется ее одежда. Поднимаю, сушу заклинанием. Нормально. Не сгорела.
Осторожно заглядываю в лабораторию, оцениваю масштабы разрушений. Локальный апокалипсис. Лед почти растаял, напор воды ослаб, и из трубы сочится лишь тоненькая струйка. Наверняка теперь в половине замка нет воды. А хорошо, что лопнула труба водопровода, а не канализации — тогда бы лабораторию залило не водой, а дерьмом.
Ну, была не была…
Не без опаски направляю палочку на развороченную трубу. Нормально. Чуть воспряв духом, неторопливо убираю лед, высушиваю воду. От шкафа остались не очень светлые воспоминания и несколько обгоревших деревяшек — надо сжечь их в камине. Загорелись от воды, скорее всего, цинковая пыль и нитрат серебра. А может, йод и алюминиевая пыль. В этом несчастном шкафу столько было всего, что в смеси могло воспламениться или взорваться от воды… Еще одним жестом заставляю разлетевшиеся котлы состроиться аккуратными рядами.
Интересно. Чтобы зона нестабильности пришла в порядок так быстро? Насколько я помню, Большая Неприятная Система потому и называется Большой, что работает не меньше недели. А тут за один неполный день… или откуда-то взялся стабилизирующий фактор?
Закрадывается определенное подозрение. Прокручиваю в памяти события прошедших суток, и подозрение становится уверенностью.
В спальне — она же гостиная, она же библиотека — темно и тихо.
Мой Стабилизирующий Фактор мирно дрыхнет, закопавшись в одеяло так, что даже носа не видно. Замерзла, наверное: камин почти прогорел, а одеяло тонкое. Пледов у меня отродясь не водилось, поэтому укрываю ее поверх одеяла своей мантией — шерстяная как-никак.
Стараясь не шуметь, заново растапливаю камин. Часы отщелкивают три. До рассвета успею посадить семь розовых кустов, отделить зерна от плевел и познать самое себя. Устраиваюсь в кресле поудобнее и за неимением кустов и плевел перехожу сразу к третьему пункту.
— А разве что-то изменилось бы?
Невразумительно пожимаю плечами: ничего бы не изменилось, и мы оба это знаем.
— Я… пойду… — Она почти шепчет, опускает голову, пряча лицо за буйной пеной кудрей.
— Куда? — Мягче, старый придурок, мягче! Не с Поттером разговариваешь.
— К себе… в спальню…
— А что, там камин подключен к сети?
— Н-нет, — глядит непонимающе.
— Тогда как, интересно, ты собралась туда попасть? Пойдешь через всю школу в моем халате? Твоя одежда, мягко говоря, не в лучшем виде. Ей надо хотя бы высохнуть.
Вопроса, почему бы не просушить одежду магией, она не задает. Ее другое беспокоит:
— Но как же… Мне завтра на уроки…
— Завтра воскресенье.
— А… действительно.
Сдергиваю с кровати покрывало:
— Спи. Все остальное завтра.
Смотрит так настороженно-вопросительно, что я чуть не расхохотался.
— Укладывайся. Как говорится, будет день — будет пища.
— Неудобно как-то…
Пиздец. Отворачиваюсь, чтоб она не видела, как я отчаянно пытаюсь не смеяться. Только что трахалась со мной, причем не в кровати, как все нормальные люди, а где придется, — и неудобно ей теперь.
— Неудобно штаны через голову надевать. Спи.
— Ну, если…
— Спи уже!
Она с обреченным вздохом забирается в постель, укутывается в одеяло. А я сажусь в кресло перед потухшим камином, наливаю еще Огденского и снова начинаю не понимать.
Не понимаю упорно, методично и долго. Вообще-то, есть вариант, идеально объясняющий все поступки Грейнджер. И если бы вторым фигурантом в этой истории был кто-то другой, не я, все было бы просто и логично. Однако действующие лица какие есть, такие есть, и пресловутый вариант при этом раскладе находится где-то между фантастикой и бредом.
Спать не хочется. Я давно отвык спать каждую ночь. Бессонница в неполные тридцать восемь — это серьезно, это лечить надо. Но Сна без сновидений я за прошедшие годы вылакал столько, что развился иммунитет к любому снотворному. Остается только алкоголь.
Время едва перевалило за полночь, и до утра у меня полбутылки огневиски и куча вопросов.
Я без малейших сомнений постановил бы, что поведение Грейнджер — острая форма гриффиндорства плюс врожденный перфекционизм плюс неумение проигрывать. Если бы не одно обстоятельство. Тело не лжет.
Адреналин ни при чем. Она сама целовала меня. Она мне позволила. Она хотела меня.
Она. Хотела. Меня.
Нет. Да. Нет.
Не думать о Том Варианте. Не думать.
Окклюменция против себя самого.
Мысли зацикливаются. Надо отвлечься.
Разжигаю камин. Инсендио работает как надо, ничего не рушится и не взрывается. Даже непривычно как-то…
Выбредаю в кабинет, смотрю на стол. Нда. Как теперь тут работать? У ножки стола жалкой кучкой валяется ее одежда. Поднимаю, сушу заклинанием. Нормально. Не сгорела.
Осторожно заглядываю в лабораторию, оцениваю масштабы разрушений. Локальный апокалипсис. Лед почти растаял, напор воды ослаб, и из трубы сочится лишь тоненькая струйка. Наверняка теперь в половине замка нет воды. А хорошо, что лопнула труба водопровода, а не канализации — тогда бы лабораторию залило не водой, а дерьмом.
Ну, была не была…
Не без опаски направляю палочку на развороченную трубу. Нормально. Чуть воспряв духом, неторопливо убираю лед, высушиваю воду. От шкафа остались не очень светлые воспоминания и несколько обгоревших деревяшек — надо сжечь их в камине. Загорелись от воды, скорее всего, цинковая пыль и нитрат серебра. А может, йод и алюминиевая пыль. В этом несчастном шкафу столько было всего, что в смеси могло воспламениться или взорваться от воды… Еще одним жестом заставляю разлетевшиеся котлы состроиться аккуратными рядами.
Интересно. Чтобы зона нестабильности пришла в порядок так быстро? Насколько я помню, Большая Неприятная Система потому и называется Большой, что работает не меньше недели. А тут за один неполный день… или откуда-то взялся стабилизирующий фактор?
Закрадывается определенное подозрение. Прокручиваю в памяти события прошедших суток, и подозрение становится уверенностью.
В спальне — она же гостиная, она же библиотека — темно и тихо.
Мой Стабилизирующий Фактор мирно дрыхнет, закопавшись в одеяло так, что даже носа не видно. Замерзла, наверное: камин почти прогорел, а одеяло тонкое. Пледов у меня отродясь не водилось, поэтому укрываю ее поверх одеяла своей мантией — шерстяная как-никак.
Стараясь не шуметь, заново растапливаю камин. Часы отщелкивают три. До рассвета успею посадить семь розовых кустов, отделить зерна от плевел и познать самое себя. Устраиваюсь в кресле поудобнее и за неимением кустов и плевел перехожу сразу к третьему пункту.
Страница 6 из 8
