Помешательство? Нервное потрясение? Дорого я бы дал за то, чтобы так оно и было! Но нет — когда во время моих странствий наступившая темнота застигает меня вдали от людских обиталищ и откуда-то из бездны пространства до меня начинают доноситься знакомые демонические отзвуки леденящих душу воплей, чудовищного рычания и омерзительного хруста костей, я покрываюсь холодным потом и в который уже раз помимо своей воли прокручиваю в сознании события той жуткой ночи.
19 мин, 50 сек 14857
Когда я наконец открыл глаза, надо мною начинали сгущаться сумерки. Дуновение ветра окончательно привело меня в чувство; обратив взгляд вверх, я увидел скопление темных, быстро плывущих по небу облаков — предвестников жестокой бури. Сейчас я уже не сомневался в том, что если и попаду в Глендейл, то не раньше завтрашнего утра, и перспектива впервые в жизни заночевать в лесу одному наполнила мою душу страхом. Вскочив на ноги, я быстро двинулся вперед, надеясь обнаружить какое-нибудь укрытие, где можно было бы найти спасение от неумолимо надвигавшейся грозы. Тем временем темнота мягко, подобно огромному одеялу, опустилась на лесную чащу. Низко нависшие над землею облака приобрели еще более грозный вид, а резкий, порывистый ветер перешел в настоящий ураган. Небо освещали далекие вспышки молний, слышалось глухое ворчание грома. На лицо мне упали первые капли дождя, и я уже приготовился к неизбежному, как вдруг увидел забрезживший впереди свет. Обрадованный этой почти невероятной удачей, я помчался на спасительный огонь. Боже правый, знать бы мне, что за этим последует — тогда я без малейшего колебания бросился бы прочь от этого проклятого логовища, отдав себя во власть немилосердной стихии!
Продравшись сквозь плотные заросли кустарника, я очутился на поляне, которая показалась мне давно заброшенным огородом, и с трудом различил на ее дальнем конце некое сооружение. В сгустившейся темноте его почти не было видно с этого расстояния, но я не сомневался в том, что на поверку оно окажется какой-нибудь незатейливой хижиной или ветхим бревенчатым домиком. Тем большим было мое удивление, когда, приблизившись к источнику света, я обнаружил, что он исходил из окна аккуратного, со вкусом сработанного двухэтажного особняка, построенного, судя по его архитектуре, лет семьдесят тому назад, но тем не менее пребывающего в прекрасном состоянии — было видно, что за домом тщательно ухаживали. Взбежав по ступеням крыльца, я что было сил забарабанил в дверь и тут же услышал приятный мужской голос: «Войдите!» Быстрота, с которой отозвался на мой стук хозяин дома, несколько озадачила меня, но тут уж было не до раздумий. Толкнув незапертую входную дверь, я вошел в полутемную прихожую: свет в нее проникал сквозь распахнутую дверь справа, что вела в комнату, сплошь уставленную книжными полками. Едва я затворил за собой дверь, как ноздри мои тут же уловили характерный — хотя и довольно слабый — запах зверя, из чего я и заключил, что хозяин дома наверняка промышляет охотой или трапперством, обрабатывая туши добытых животных прямо в стенах своего особняка.
Человек, столь любезно оказавший мне гостеприимство, сидел впросторном плетеном кресле, облокотившись на край отделанного мрамором стола. Его сухая, поджарая фигура была облачена в свободного покроя домашний костюм серого цвета. Сейчас, при свете мощной аргандовой лампы, я мог хорошо разглядеть его наружность, в то время как он с неменьшим интересом рассматривал меня. Он был на редкость привлекателен — тонкое выбритое лицо, мягкие, аккуратно подстриженные и уложенные льняные волосы, удлиненные, изогнутые дугой брови, сходившиеся под небольшим углом над орлиным носом, прекрасной формы уши, посаженные, пожалуй, чересчур низко и слишком сильно отодвинутые назад, и, наконец, глаза — большие, серые и настолько выразительные, что в первую минуту мне почудился в них фосфоресцирующий блеск. Когда он приветливо улыбнулся мне, я увидел потрясающе ровный ряд крепких, ослепительно белых зубов. Взмахом руки он пригласил меня сесть в кресло напротив, мимоходом продемонстрировав мне свою изящную, кисть с тонкими длинными пальцами, которые завершались тщательно ухоженными, слегка загнутыми ногтями миндалевидной формы. Все в нем говорило о незаурядности и утонченности натуры, и мне оставалось только гадать, почему при всем этом он предпочитает вести жизнь лесного отшельника.
— Извините за вторжение, — сказал я после довольно продолжительной паузы, — но я рассчитывал добраться до Глендейла затемно, а тут как назло случилась эта гроза, и мне волей-неволей пришлось укрыться в вашем доме.
Едва я успел закончить эту фразу, как за окном, будто в подтверждение моих слов, сверкнула яркая молния, а спустя несколько секунд вслед за нею раздался страшной силы раскат грома, от которого дом так и заходил ходуном. Еще через некоторое время с небес хлынул бешеный ливень; капли дождя били в окна с таким неистовством, что, казалось, еще немного — и стекла не выдержат их жуткого натиска.
Хозяин дома не обратил ни малейшего внимания на разгул стихии и одарил меня еще одной улыбкой.
Продравшись сквозь плотные заросли кустарника, я очутился на поляне, которая показалась мне давно заброшенным огородом, и с трудом различил на ее дальнем конце некое сооружение. В сгустившейся темноте его почти не было видно с этого расстояния, но я не сомневался в том, что на поверку оно окажется какой-нибудь незатейливой хижиной или ветхим бревенчатым домиком. Тем большим было мое удивление, когда, приблизившись к источнику света, я обнаружил, что он исходил из окна аккуратного, со вкусом сработанного двухэтажного особняка, построенного, судя по его архитектуре, лет семьдесят тому назад, но тем не менее пребывающего в прекрасном состоянии — было видно, что за домом тщательно ухаживали. Взбежав по ступеням крыльца, я что было сил забарабанил в дверь и тут же услышал приятный мужской голос: «Войдите!» Быстрота, с которой отозвался на мой стук хозяин дома, несколько озадачила меня, но тут уж было не до раздумий. Толкнув незапертую входную дверь, я вошел в полутемную прихожую: свет в нее проникал сквозь распахнутую дверь справа, что вела в комнату, сплошь уставленную книжными полками. Едва я затворил за собой дверь, как ноздри мои тут же уловили характерный — хотя и довольно слабый — запах зверя, из чего я и заключил, что хозяин дома наверняка промышляет охотой или трапперством, обрабатывая туши добытых животных прямо в стенах своего особняка.
Человек, столь любезно оказавший мне гостеприимство, сидел впросторном плетеном кресле, облокотившись на край отделанного мрамором стола. Его сухая, поджарая фигура была облачена в свободного покроя домашний костюм серого цвета. Сейчас, при свете мощной аргандовой лампы, я мог хорошо разглядеть его наружность, в то время как он с неменьшим интересом рассматривал меня. Он был на редкость привлекателен — тонкое выбритое лицо, мягкие, аккуратно подстриженные и уложенные льняные волосы, удлиненные, изогнутые дугой брови, сходившиеся под небольшим углом над орлиным носом, прекрасной формы уши, посаженные, пожалуй, чересчур низко и слишком сильно отодвинутые назад, и, наконец, глаза — большие, серые и настолько выразительные, что в первую минуту мне почудился в них фосфоресцирующий блеск. Когда он приветливо улыбнулся мне, я увидел потрясающе ровный ряд крепких, ослепительно белых зубов. Взмахом руки он пригласил меня сесть в кресло напротив, мимоходом продемонстрировав мне свою изящную, кисть с тонкими длинными пальцами, которые завершались тщательно ухоженными, слегка загнутыми ногтями миндалевидной формы. Все в нем говорило о незаурядности и утонченности натуры, и мне оставалось только гадать, почему при всем этом он предпочитает вести жизнь лесного отшельника.
— Извините за вторжение, — сказал я после довольно продолжительной паузы, — но я рассчитывал добраться до Глендейла затемно, а тут как назло случилась эта гроза, и мне волей-неволей пришлось укрыться в вашем доме.
Едва я успел закончить эту фразу, как за окном, будто в подтверждение моих слов, сверкнула яркая молния, а спустя несколько секунд вслед за нею раздался страшной силы раскат грома, от которого дом так и заходил ходуном. Еще через некоторое время с небес хлынул бешеный ливень; капли дождя били в окна с таким неистовством, что, казалось, еще немного — и стекла не выдержат их жуткого натиска.
Хозяин дома не обратил ни малейшего внимания на разгул стихии и одарил меня еще одной улыбкой.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 2 из 6
