Прах и Пепел

Несколько ударов в живот толстыми носками ботинок превратили мои внутренности в кровавое желе.

… его можно резать ножом и мазать на хлеб. Это, конечно, не чёрная икра на завтрак в Малфой-мэноре, но что мне ещё остаётся?

Какой-то подонок задевает ногой могу голову, и она дергается, крепко приложившись к стене. Из глаз сыплются искры.

… золотисто-огненный оттенок. Ты — моя персональная Гестия, и я боюсь, что твои огоньки прожгут во мне дыры.

Наверное, их испугало количество вытекшей из раны крови, потому что больше ударов не последовало, и наступила блаженная темнота.

— Мистер Малфой, Вы меня слышите?

Свет.

Яркий и ослепляющий свет прожигает мои опухшие веки, заставляя глаза слезиться. Воздух сухой, пахнет настойками и свежим постельным бельем. Пахнет стерильностью и равнодушием.

— Мистер Малфой, Вы знаете, где находитесь?

Раскрываю газа и моментально закрываю вновь. Мне слишком больно смотреть на всю эту белоснежную накрахмаленную идеальность. Я пытаюсь дышать более поверхностно, чтобы не заразиться этим бесконечным идиотиз… идеализмом.

— Мистер Малфой, Вы знаете, какой сегодня день?

День, когда я понял, что такое карма.

Я был натуральным подонком в школе. Я был таким же мудаком, как и этот пацан, который кинул Ступефай мне в спину.

«Всё возвращается, Драко, — говорила мне мама, когда я мял её розы или насылал заклятия на домовиков. — Всё возвращается, веришь ты в это или нет».

— Мистер Малфой, мы не можем держать Вас здесь больше суток: Вам залечили все синяки и ссадины, и у Вас нет повреждений мозговой ткани.

— Хо… хорошо, — мне все еще больно дышать. Эти козлы оставили мне парочку сломанных ребер.

Что ты скажешь на это, Грейнджер? Что ты скажешь, если узнаешь, что даже медики в Святом Мунго отказываются меня нормально лечить?

— Хорошо, можно воды? — у меня во рту высохшая земля. Просто дайте мне воды, чтобы смочить горло, и я даже смогу молча удалиться из палаты, не нарушая более вашу стерильную нирвану.

«Это формальность, на самом деле тебя никто не ненавидит, Малфой».

— Нарушали ли Вы запрет на контакты с родственниками и другими осуждёнными за прошедшее время?

— Нет.

Я хочу рассказать матери о том, что она была права, Грейнджер.

— Отлучались ли Вы из своей квартиры куда-либо, кроме разрешённых мест?

— Нет.

Я хочу уехать отсюда на континент. Туда, где меня никто не знает, Грейнджер.

— Варили ли Вы запрещенные зелья или покупали ли Вы запрещенные ингредиенты?

— Нет.

Я хочу сварить себе три котла зелья сна без сновидений и переборщить с дозировкой, Грейнджер.

—Хорошо, Дра… Что это? — твои глаза округлились до размеров перламутровых сережек моей матери. — Драко, что это?

Ты указываешь на огромный фиолетово-багровый синяк на моем предплечье — еще один «подарок» от целителей, на память.

— А, — одёргиваю задравшийся рукав мантии и встаю с кресла, — ничего.

— Малфой, — угрожающе щуришь глаза, поднимаешься со своего места и подходишь ко мне. — Малфой, кто это тебя так?

— Душ. Я упал в душе.

— Врешь, — хватаешь меня за больную руку, от боли я резко втягиваю воздух сквозь зубы. — О, прости.

Твоя хватка ослабевает, но ты не убираешь руки с моего запястья, рассматривая уродливый кровоподтек.

— Погоди, я его уберу.

— Не нужно, — вырываю руку их твоих тонких пальцев и делаю несколько шагов назад. Ты еще не давала мне разрешения уходить, поэтому я жду.

— Малфой, — ты продолжаешь надвигаться на меня.

Искусственный свет превращает тебя в огненную богиню, и я мечтаю о том, чтобы твои искрящиеся огоньки подожгли и меня тоже.

— Драко, — уже тише повторяешь ты и тянешь свою маленькую ладошку ко мне.

Я хочу сжаться до размеров какого-нибудь маленького лукотруса. Я хочу превратиться в гнома и сбежать от тебя в приемную через щель под твоей дверью.

— Позволь мне тебе помочь, — твоя огненная рука все ближе и я чувствую жар, исходящий от твоего тела. Делаю глубокий вдох, пытаясь понять, как твоя энергия пахнет. Я хочу узнать, какова она на вкус. — Ну же, Драко, дай я тебе помогу.

«Ну же, Драко, дай я тебе помогу», — говорила мне мать, когда я глубоко поранился шипами её роз. Я постоянно мял её любимые цветы, а она пришла, чтобы залечить мои раны.

Сможешь ли ты залечить мои раны, Грейнджер?

— Я не причиню тебе вреда, Драко, — ты разговариваешь со мной, как с ребенком, медленно сокращая расстояние.

В нос ударяет волна свежести и чего-то душистого. Так пахло в розарии за домом. Так пахли руки матери, когда она залечивала мне порезы от шипов.

Ты пахнешь росой и слезами, Грейнджер. Ты пахнешь воспоминаниями.

Я нащупываю дверную ручку и резко дергаю на себя. Ноги сами выносят меня в приемную, а оттуда — в каминный зал. Через пять минут я уже сижу на своем матрасе в центре комнаты с бутылкой огневиски в одной руке и стаканом — в другой.

Три следующие пятницы тебя заменяла Сьюзен Боунс.