Прах и Пепел

Если нет, то зря. У меня в сейфе (в одном из тайников, о которых ничего не знает Министерство, конечно же) лежит один изумрудный гарнитур, который бы идеально смотрелся на твоей молочной коже. Он бы оттенял золото твоих волос, а в ярком пламени свечей горел бы почти неземным огнем, превращая тебя в мерцающую звезду.

Я бы назвал в твою честь звезду, Грейнджер. Она была бы самой яркой в моем созвездии.

Через полчаса непрерывной писанины откидываюсь на спинку стула и смотрю на стопку исписанных пергаментов.

А что, если?

— Малфой, — ты, поднимаешь глаза от бумаг и смотришь на меня непривычно устало. Сейчас начало десятого утра, а ты уже выдохлась до неприличия.

Что произошло за эти три недели, пока тебя не было?

— Грейнджер, — приветственно киваю. Я сегодня снова плохо спал, поэтому в мешки под моими глазами можно грузить заморские мандарины.

— Погоди немного, ладно? — вздыхаешь и возвращаешься к документам.

— Ладно, — сажусь в привычное кресло и скрещиваю руки на груди. То, что я хочу тебя попросить сделать слишком важно. Слишком серьезно и слишком… против правил, скажем так. Я не знаю, имею ли право на такую просьбу, но ты сама говорила, что можешь мне помочь.

Ну же, Драко, дай я тебе помогу.

Я все еще сомневаюсь, когда ты проверяешь мою палочку.

И продолжаю сомневаться, когда отдаю тебе воспоминания.

Немного колеблюсь, выпивая сыворотку правды.

Я не причиню тебе вреда, Драко.

— Нарушали ли Вы запрет на контакты с родственниками и другими осужденными за прошедшее время?

— Нет.

Расскажи мне о том, где тебя носило три недели, Грейнджер.

— Отлучались ли Вы из своей квартиры куда-либо, кроме разрешённых мест?

— Нет.

Расскажи мне о том, что такого внезапного произошло, что ты даже не предупредила меня, Грейнджер.

— Варили ли Вы запрещенные зелья или покупали ли Вы запрещенные ингредиенты?

— Нет.

Расскажи мне о том, почему сегодня дала мне полторы унции сыворотки, вместо одной.

— Драко…

Вот оно, вот момент, которого я так долго ждал. Делаю пару глубоких вдохов и прикрываю глаза. Мне нравится запах в твоем кабинете. Мне нравится твой запах.

Ты пахнешь росой и слезами. Ты пахнешь руками моей матери. Ты пахнешь воспоминаниями.

— Драко, — прочищаешь горло и чуть склоняешься над столом. — Скажи мне, что тогда произошло?

Я знаю, что сыворотка заставляет говорить только правду. Но эту самую правду выбирать мне.

— Оказался в неподходящее время в неподходящем месте.

— Драко, я серьезно. Кто тебя избил?

— Не знаю, — и это чистейшей воды правда. — Какие-то подростки.

— Ты запомнил их? — я вижу, как негодование в твоем взгляде замещается гневом. Тебя так легко разозлить, Грейнджер.

— Нет. Они были без факультетских расцветок, в обычной одежде, — слова вылетают из моего рта раньше, чем я успеваю подумать об ответе.

— Ну, может быть какие-нибудь приметы?

«Ты пользуешься своим положением, Грейнджер», — хочу сказать я.

«Ты превышаешь свои полномочия, Грейнджер», — хочу сказать я.

«Ты мелкая зарвавшаяся бюрократическая шестерёнка и ни черта с этим уже не поделать», — хочу сказать я.

Но молчу, потому что действие сыворотки закончилось и больше ничто не скручивает мне внутренности, заставляя отвечать. Я молчу, а ты понимаешь, что проиграла.

— У меня к тебе будет просьба, — я специально выделяю последнее слово, давя на твою совесть. Тебе уже стыдно, я вижу, как твои щёки покрывает алый румянец, и как сконфуженно ты потираешь руки.

— Ко… ко мне?

Киваю, доставая белоснежный конверт из нагрудного кармана.

— Мне нужно, чтобы ты передала это моей матери, — протягиваю его тебе. — Пожалуйста.

Ты несколько секунд сидишь, уставившись на мою протянутую ладонь с письмом, а потом, словно опомнившись, вздрагиваешь.

— Но я не могу, это против правил, это…

— Полторы унции сыворотки тоже против правил, Грейнджер, — фактически это выглядит как шантаж. И я бы попросил тебя в другой день, если бы смог дольше ждать. Но прошло почти три года с нашего последнего нормального разговора с матерью и я чувствую, что сойду с ума, если не свяжусь с ней.

Ты мнёшься, понимая, что крыть нечем.

— Хорошо. Я передам, — вздыхаешь и протягиваешь руку за письмом. Аккуратно берешь его за край и кладешь в верхний ящик, запирающийся на ключ.

У тебя болит голова. Я понимаю это, когда ты откидываешься на спинку кресла и начинаешь массировать виски. Чашка кофе, которую я до этого не замечал из-за бардака на твоем столе, высится на самом краю, и я неосознанно отодвигаю её ближе к центру. Это привычка из детства. Так всегда делала Нарцисса, потому что я имел свойство оставлять всё на краю любой поверхности.

Я самого себя все время оставляю на краю.

— Когда?

— Сегодня. Я передам ей твоё письмо сегодня.

— Ты сможешь передать мне её ответ, пожалуйста?

— Я постараюсь.

— Спасибо.

Я встаю с кресла и смотрю на тебя вопросительно. Мол, могу ли я уходить?

Ты сидишь на своем месте, ссутулившись и упершись взглядом в ключ от верхнего ящика. Маггловские привычки тебя не оставляют, да?

Как и привычка ходить по краю, не так ли?