Правда о сэре Рональде

Потом мы поднялись вслед за ней в кабинет хозяйки. Впрочем, кабинетом эта комната могла называться с известной натяжкой, но и будуаром её нельзя было назвать. Так, нечто среднее. Письменный стол стоял у окна, на нём лежали какие-то конверты и другие бумаги — возможно, счета. Хозяйка сидела на диване, рядом с которым стояли ещё два кресла. Она, как и полагалось, была в трауре — очень элегантном.

Леди Сесил оказалась ещё довольно красивой женщиной. Судя по фотографиям в газетах, сын был похож на неё. Холмс представил меня, и миледи милостиво кивнула, предложив нам сесть.

Держалась леди Сесил очень спокойно, хотя, на мой врачебный взгляд, это спокойствие напоминало пружину, которую скрутили до упора, и она то ли вот-вот лопнет, то ли резко распрямится.

— Вы всё-таки решили принять участие в расследовании, мистер Холмс? — леди Сесил дежурно улыбалась, и голос у неё слишком звенел от душевного напряжения.

— Поневоле, миледи, — ответил мой друг. — Не могу допустить, чтобы на виселицу попал невиновный. В противном случае я бы не вмешивался. Нуждайся вы в моих услугах, вы бы послали за мной, верно?

— Да, конечно, — кивнула леди Сесил. — Майор не убивал Рональда, это правда. Он дурной человек, но он не убийца.

— Мне бы хотелось поговорить с вашим дворецким, миледи, — промолвил Холмс.

Леди Сесил скорбно поджала губы и сложила руки на коленях.

— Понимаю. Мартинс рассказал мне всё на другой же день. И вы догадываетесь, что именно. Бесполезно просить вас, — она помедлила, — мистер Холмс, оставить в покое это грязное дело. Мы оба знаем, что майор невиновен, и вы намереваетесь добиваться его оправдания. Очистить его доброе имя! — Нужно было слышать интонацию, с которой была произнесена последняя фраза. Однако леди быстро взяла себя в руки: — Я готова компенсировать ваши расходы на это расследование и выплатить любой гонорар, если вы обещаете ограничиться освобождением майора Морана и не… — сдержанность все же изменила ей, голос сорвался и закончила она едва слышно, — не идти дальше.

Вот это был поворот.

— Простите, что вмешиваюсь, миледи, но разве вы не хотите, чтобы зло было наказано? — спросил я.

— Зло уже наказано, доктор Уотсон.

Я посмотрел на миледи с недоумением.

— Это мой сын был злом. Злом, с которым я была вынуждена мириться не один год. Буду откровенной, джентльмены: Рональд превратил мою жизнь в ад. С тех пор, как умер мой муж…

Тут леди Сесил запнулась, но быстро взяла себя в руки.

— С тех пор, как умер мой муж, я жила в постоянном страхе, что Рональд смешает наше имя с грязью. Мне как-то удавалось сдерживать сына, но, хотя он переживал из-за смерти отца, от своих порочных наклонностей не отказывался. Конечно, появление майора вышло весьма кстати. Надо отдать ему должное, — по виду миледи было заметно, что «отдать майору должное» — для неё задача почти титаническая, — он честно выполнял договор. Чего нельзя сказать о Рональде. Сын обещал мне, что как только я подыщу ему невесту, которая его устроит, он расстанется со своим… своей привычкой и заживёт жизнью порядочного человека. Леди Марджери он знал хорошо. Это девушка в высшей степени порядочная, благоразумная. Главное — благоразумная.

И судя по тому, что значилось у Холмса в картотеке по семье Бэдфортов, — почти бесприданница.

— Я бы сказала, что они были друзьями, и у меня появилась надежда, что этот брак сына изменит.

Наивная женщина. Разумеется, я только подумал об этом.

— Но после помолвки сын стал раздражительным, он всё чаще виделся с Мораном, и я спросила его: намерен ли он держать слово? Когда сын дерзко возразил мне, что это уже не моя забота, я не выдержала и сообщила ему, что платила Морану за те услуги, — миледи презрительно скривила губы, — которые майор ему оказывал.

— Сэр Рональд, надо полагать, отреагировал совсем не так, как вы ожидали? — спросил Холмс.

— Он сказал мне, — выдержка стала изменять миледи, — что с моей стороны было очень любезно компенсировать «его дорогому Себастьяну» расходы, потому что он такой рассеянный и сам забыл об этом…

Леди Сесил заплакала, достала платок и стала быстро вытирать бежавшие по щекам слёзы. Что бы я ни думал об этой женщине и чем бы ни было вызвано такое отношение к ней сына — «лапочки, душки, рыцаря и джентльмена», — мне стало её жаль. Было легко представить себе, какую обиду нанёс ей сын язвительной отповедью. Я заметил в комнате графин с водой, стоявший на круглом столике неподалёку. Поднявшись, я подошёл к нему, налил воды в стакан и подал леди Сесил.

— Благодарю, доктор, — миледи сделала пару глотков и поставила стакан на чайный столик у дивана. — Мистер Холмс, вы ничего не ответили на моё предложение.