Правда о сэре Рональде

Миледи явно хотелось добавить: «и вот к чему это привело». Кажется, и отец, и сын — оба пасовали перед её характером.

Засим мы раскланялись. Леди Сесил посчитала нелишним сделать пару комплиментов Холмсу, его деликатности и христианскому состраданию к несчастной матери. Это уже, право, был перебор, и я заметил, как мой друг едва заметно поморщился, слушая всё это.

Чуть только кэб тронулся с места, я не выдержал и пробормотал себе под нос:

— От этой женщины мне как-то не по себе!

— Почему? Из-за отношения к сыну? — промолвил Холмс тихо. — Большинство женщин на её месте посчитали бы такие пристрастия даже не болезнью, а просто распущенностью, развращённостью. Она и правда верила, что при желании он может измениться. Вынужденная заботиться о фамильной репутации, леди Сесил наняла майора, который вызывал у неё отвращение не меньшее, чем сын.

— Любопытно: если сэру Рональду не угрожали бы скандал и суд, стала бы она так переживать? — усмехнулся я.

— Думаю, да. Но, конечно, в меньшей степени.

— И всё же странно, что законодательство так решительно настроено. Это с нашей-то историей.

Холмс пожал плечами.

— В идеале закон не должен вмешиваться в частную жизнь человека, если его действия не несут в себе никакого вреда, если всё в этой частной жизни основано на добровольности. Но, если уж вмешивается, тогда и к развратным действиям закон должен относиться с равной строгостью, независимо от того, какой пол замешан и какому полу нанесён ущерб. Но это в идеале, а мы с вами живём в суровой реальности, доктор. И даже если закон будет гуманен, то остаётся общество, его мнение. Признайтесь, разве вы не были бы шокированы, если бы узнали, что кто-то из ваших знакомых, кого вы считали респектабельным и порядочным человеком, предпочитает свой пол?

— Начать с того, какой знакомый, с какой биографией. Всё зависит от ситуации. Если этот человек женат и у него дети, а он изменяет жене, меня шокирует сам факт, а не то, с кем именно жене изменяют, — ответил я. — Если бы кто-то платил за такие услуги, меня бы это тоже шокировало в равной мере, независимо от того, какого пола была бы проститутка.

— Если бы всё общество разделяло ваши взгляды, мы жили бы во времена всеобщей гармонии и нравственности, — улыбнулся Холмс.

До дома мы доехали молча. Холмс попросил миссис Хадсон позаботиться о чае для нас. Мы никого не ждали сегодня, поэтому облачились в халаты и уселись у камина. Я вернулся к недочитанной газете, мой друг принялся набивать трубку.

— Хотел спросить у вас, Уотсон. Обратил внимание ещё во время последнего разговора с инспектором… У вас были такие пациенты? — неожиданно Холмс вернулся к прерванной теме.

— Да, были, — спокойно ответил я. — Болезни Венеры, в отличие от Британского законодательства, подходят ко всем по принципу равенства.

Холмс усмехнулся.

— Ну, был, конечно, один вопиющий случай с трещиной в сфинктере и инфекцией. Вопиющий главным образом потому, что мужчина стеснялся обратиться к врачу, пока уже совсем край не пришёл. Бедняга в истерике грозился руки на себя наложить.

— Какая у вас бурная врачебная биография, — Холмс закашлялся.

— Как у всякого практикующего врача, — ответил я. — На самом деле меня возмущают совершенно другие вещи, лежащие в иной плоскости. Ложная стыдливость, которая заставляет иных пациентов терпеть и запускать болезнь. Особенно это касается женщин. Или легкомысленное отношение родителей к недомоганиям у детей. У ребёнка лёгкий жар, а на это не обращают внимания, ждут, когда ребёнок уж совсем сляжет, и только тогда вызывают врача. Или незначительные кишечные расстройства, которые в результате заканчивались плачевно. Вот такие вещи меня и возмущают. Медицина движется вперёд, а люди порой относятся к медикам, как к каким-то шарлатанам.

Мой друг покачал головой.

— Всё-таки вы удивительный человек, Уотсон.

— Полно, а то возгоржусь, — улыбнулся я.

— О, это не во вред, совсем не во вред. Напротив. У вас есть все на то основания, старина. Однако, я слышу шаги миссис Хадсон, которая идёт к нам с чаем. Думаю, мы с вами заслужили сегодня отдых после трудов праведных.

Глава 6

Письмо сэра Уилфрида Бэдфорта мистеру Шерлоку Холмсу, эсквайру

Мистер Холмс!

Я много слышал о Вас и читал. И знаю, что Вы обладаете не только большим умом, но и большим сердцем. Когда Вы получите это письмо, меня уже не будет в живых.

Используйте мою исповедь, если это будет необходимо, но только в крайнем случае, чтобы не запятнать имя моей сестры.

Я совершил ужасную ошибку, и когда сегодня сестра бросила мне в лицо обвинение, что я разрушил её жизнь, я понял, что так оно и есть. А честь в нашем мире уже не значит ничего. Всё можно купить, и всё можно продать: имя, чувства, тело.

Я считал Сесила порядочным человеком и, хотя этот возможный брак вызывал у меня массу сомнений, но, по крайней мере, я видел, что сестра идёт за Рональда, испытывая к нему дружеские чувства и привязанность, и я верил его словам, что он отвечает ей взаимностью.