Правда о сэре Рональде

Миледи с трудом отвела от меня взгляд и стала что-то говорить Мартинсу. Тот кивал, слушая. Потом он быстро вышел. Миледи подозвала мою сестру. Силы небесные, не понимаю, как я мог потом так играть, как я мог утешать Марджери, которая рвалась взглянуть на Рональда и рыдала у меня в объятиях. Леди Сесил стало плохо, и инспектор беседовал с ней в её кабинете. Нас с сестрой Мартинс перевёл в столовую, чтобы никто не тревожил. Я всё ждал, когда ко мне подойдёт инспектор и скажет: «вы арестованы за убийство сэра Рональда Сесила». Но через полтора часа всех гостей отпустили с миром. И меня в том числе.

На следующее утро я с удивлением прочитал в газетах о том, что, по мнению полиции, Рональд был убит выстрелом через окно. Револьвер был спрятан? По приказу миледи, видимо?

Мне остаётся добавить немного. Я пережил похороны Рональда и гордился собой, когда, как ни в чём не бывало, выражал миледи свои соболезнования. Потом появилась заметка в газетах, что арестован Моран, и я совсем воспрял духом и твёрдо уверился, что справедливость в этом мире есть. Но старая ведьма меня переиграла. Да, мистер Холмс, она меня переиграла. Утром Марджери приезжала к ней, а когда вернулась, то назвала меня убийцей. Это ещё полбеды, мистер Холмс. Она знала. Она знала, что Рональд содомит. Она продавала себя за деньги, потому что я такое ничтожество, что не в состоянии её обеспечить. Она бы позволила ему прикасаться к себе, отдалась бы ему.

Не буду более ничего писать. Думаю, Вы меня поймёте, пусть даже посчитаете сумасшедшим. Это письмо я отправляю Вам, а для всех прочих оставлю другое. Вы спросите, почему я пекусь о майоре? Право, он теперь не выглядит в моих глазах таким уж злом, а может, я надеюсь, мне это зачтётся.

Прощайте.

Уилфрид Бэдфорт.

Глава 7

Джон Уотсон

Утром я выглянул в окно своей спальни. Посмотрел на окоченевший платан, на лужи, покрытые тоненьким слоем льда. Ноябрь начался холоднее, чем обычно. Зато не болела нога. Когда я спустился в гостиную, Холмс уже сидел за столом и только приступил к завтраку.

— Заспались, Уотсон? — улыбнулся он.

— Доброе утро, — я сел за стол и снял крышку со своей тарелки. — Да, на удивление крепко я спал.

— Как ваша нога?

— Замечательно, спасибо.

Мы завтракали, честно поделив газеты. Сегодня «Таймс» досталась мне. А я читал его ее с первой страницы, в отличие от Холмса, который сразу открывал раздел происшествий.

— О боже, — вдруг пробормотал мой друг. — Уотсон, послушайте: «Ужасная трагедия в великосветском семействе. Сэр Уилфрид Бэдфорт вчера вечером покончил с собой выстрелом в голову. Остаётся только догадываться, что заставило такого блестящего молодого человека, подающего надежды юриста, свести счёты с жизнью. Найденная возле тела записка не проливает свет на это обстоятельство».

— И больше ничего? — спросил я потрясённо.

Это не могло быть совпадением.

— Не в такой газете надо смотреть, — пробормотал Холмс.

С его почтой всегда приходила и парочка бульварных газетёнок, падких на дешёвые сенсации. Там всегда можно было добыть и правдивую информацию, если знать, по какому принципу отделять зёрна от плевел.

— Вот тут… Послушайте. «Предрассудки, господа, несомненно предрассудки стали причиной самоубийства молодого Б. Трагическая гибель жениха сестры, несомненно, стала полным крушением надежд удачно её пристроить. Увы, господа, увы: в нашем продажном мире ценность женщины порой измеряется величиной её приданого, а дела младшего партнёра в адвокатской конторе N, хотя и шли блестяще, но всё же не настолько, чтобы приданое его сестры позволяло мечтать о каком-то выборе, несмотря на её несомненные красоту и очарование. Говорят, что среди клиентов конторы был и покойный жених сестры сэра У. Б. Этот брак открывал блестящие перспективы не только леди М, но и её брату. И вот какое внезапное крушение всех надежд». И в таком вот духе. Что ж, Уотсон, собирайтесь. Кофе мы выпьем позже. Давайте попробуем хоть что-то выяснить.

Мы собрались и отправились в дом Бэдфортов. Надо сказать, что у несчастной леди Марджери нашлась родственница, какая-то двоюродная тётушка, которая мягко, вежливо, но настойчиво нас из дома выпроводила. Единственное, что мы узнали, это то, что девушка лежит в нервной горячке. Пришлось вернуться домой, но Холмс не сдался. Он прибегнул к маскировке, довольно долго над собой колдовал, наконец, принял вид мастерового и отправился на разведку.

Мне оставалось только ждать его дома. Ничего сверхсложного в этом деле с самого начала не было, но я понимал, что для Холмса оно очень личное. Чем ближе мы подбирались к развязке, тем яснее я это понимал.