Правда о сэре Рональде

Холмс вернулся через два часа, снял грим и переоделся. От прислуги он смог узнать только, что леди Марджери вернулась вчера к ланчу, очень расстроенная, а потом она прошла к брату в его кабинет, заперла за собой дверь. Горничная слышала, как брат и сестра ссорились, оба кричали, но ничего разобрать было нельзя, потому что ссора происходила по-французски. Потом леди заперлась у себя, сэр Уилфрид остался в кабинете. Леди рыдала, у брата же в комнате было тихо. Но он выходил ещё раз: вызвал лакея и приказал немедленно отправить какое-то письмо. Лакей поспешил на почту. А через полчаса в кабинете сэра Уилфрида раздался выстрел.

— Что за письмо? — задумчиво протянул Холмс.

Он огляделся.

— А где сегодняшняя почта?

— Здесь, — я поднялся и принёс ему стопку писем, которые миссис Хадсон положила на секретер.

Мой друг жадно схватил письма и стал отбрасывать по очереди, пока не издал нетерпеливое восклицание.

— Вот оно! — он передал мне конверт. — Вскрывайте, Уотсон, читайте быстрее!

— Ого! — хмыкнул я, повертев в руках два листа почтовой бумаги, исписанных с обеих сторон.

Я принялся читать, и всё чаще спотыкался на каждой фразе. И всё чаще в остолбенении смотрел на Холмса.

— «Запахнулся бы», — тут майор сделал движение рукой, но вместо того, чтобы прикрыть Рональда, он… не буду говорить, что он сделал, большей грязи«… не понял… О!»

Меня не столько сама сцена шокировала, сколько другое. Мало того, что я понял жест майора, я ещё и представил — и без всякого отвращения или нервозности. И шоком было признаваться себе в таком. Собрав всю волю в кулак, я продолжил чтение.

Боже, как это было страшно! Кажется, всего я навидался за годы совместных с Холмсом расследований, и какие только признания нам не привелось выслушать. Но почему-то письмо Бэдфорта вызвало у меня дикую мешанину чувств, так что сердце выстукивало неровный ритм, и я подумал: не принять ли мне чего-нибудь от греха? И жалко было этого дурачка, и ужасен он был в этом своём упрямстве и нетерпимости. Нет, я понимал его чувства, понимал, как он был оскорблён. Но вот читал я, как он дотошно описывает свой разговор с Рональдом, и видел вовсе не извращенца и мерзавца, а вполне симпатичного молодого человека, дружелюбного, расположенного к сэру Уилфриду, и так же загнанного в угол обстоятельствами. И как можно было хладнокровно пустить ему при этом пулю в лоб? Кто дал Бэдфорту право судить и карать?

— Дайте, — Холмс протянул руку, когда я закончил чтение, — дайте мне это…

Очень редко он позволял себе, чтобы мимика выражала его чувства. На лице у него была смесь отвращения и, как мне показалось, душевной боли.

Он взял листы и ещё раз пробежал глазами написанное. Затем свернул письмо и положил в конверт.

— Что ж, в одном Бэдфорт прав: это нужно использовать только в крайнем случае.

Холмс встал, подошёл к секретеру и запер письмо в один из ящиков.

— Давайте нанесём последний визит леди Сесил, — произнёс он, надевая сюртук.

Не возражая, я быстро собрался и последовал за Холмсом. Он спрятал письмо, а значит, не собирался обсуждать его с леди Сесил. Тогда зачем мы туда ехали? Может быть, обсудить вопрос об адвокате Морана?

Когда мы подъехали к особняку, Холмс почти бегом бросился к дверям, чуть только оказался на мостовой. Я поспешил за ним. Мой друг взлетел по лестнице, мимо онемевшего Мартинса, на второй этаж.

— Это вы послали анонимное письмо Бэдфорту, миледи! — заявил он с порога, ворвавшись в кабинет леди Сесил.

Миледи подняла глаза от книги и посмотрела на моего друга.

— Бэдфорту? — переспросила она. — Посылала, да.

— Сэр Уилфрид покончил с собой.

Леди Сесил деловито положила между страниц закладку.

— Да, я прочла в газетах. Бедняга. Как глупо с его стороны, правда? — произнесла она с образцово-показательными интонациями настоящей леди и любезной полуулыбкой. — Ведь не было никаких доказательств его вины.

Холмс на секунду тронул меня за руку, призывая к молчанию. Но я и так не собирался возражать этой женщине.

— Не было, — подтвердил Холмс, рассматривая леди Сесил, как какой-то редкий образец ядовитого растения. — Понимаю, что вы могли ненавидеть своего сына, но что вам сделал этот молодой человек?

— Ничего, — леди Сесил пожала плечами. — Марджери — девочка умная, она мне нравилась, и думаю, что мы бы поладили. А Уилфрид… Что Уилфрид? Для меня он ничего не значил. Да, я послала ему анонимное письмо, но разве это был призыв к убийству? Ему было достаточно припугнуть Рональда, и только. А он вздумал играть в благородного мстителя. Впрочем, Уилфрид сделал одно доброе дело — у майора теперь нет шансов, правда?

Холмс, встряхнувшись, словно пытался развеять какой-то морок, прервал своё созерцание леди Сесил.

— Думаю, нам лучше уйти, — сказал он мне.

— Вы правы, — кивнул я.

Мы уже повернулись к дверям, когда позади нас раздался чуть зазвеневший от обиды голос:

— Мистер Холмс, позвольте задать вопрос?

Мы обернулись к леди Сесил. Она стояла с той же безмятежной улыбкой на лице.

— Да, миледи? — произнёс Холмс.