Правда о сэре Рональде

— Вы так защищаете майора, вы так переживали за Рональда. Мне любопытно. Право, мне очень любопытно. Вы из того же теста? А ваша матушка вас одобряла? Она радовалась, что у неё такой сын?

Я увидел, как Холмс побледнел, но драгоценные секунды шли, а он не возражал.

— Боже, какой бред, — произнёс я, глядя на леди Сесил. — Идёмте, Холмс. Это уже проблема для специалистов иного рода, чем мы.

И прежде чем вслед нам разразилась буря, я вывел Холмса из комнаты, взяв его за локоть.

Мы проехали в молчании до поворота, когда я не выдержал и выпалил:

— Интересно, она спит по ночам?

— Вероятно, — промолвил Холмс тихо. — Ну, а почему Бэдфорт должен был что-то для неё значить? Ах, доктор, это только в идеале мы все друг другу ближние. Конечно, это была глупость с её стороны, написать анонимное письмо. Умнее было бы поговорить с майором, да только такой разговор, по мнению леди Сесил, был ниже её достоинства.

— Опять никто ничего не узнает, и майору придётся рассчитывать только на ваши показания в суде по поводу гильзы. Думаете, что этого будет достаточно? — спросил я.

— Лестрейд не любитель публичных скандалов с участием благородных семейств. Думаю, он вообще жалеет, что это дело поручили ему. Конечно, если присяжным мои доказательства покажутся неубедительными, то придётся использовать письмо.

Знакомые приметы показывали мне, что Холмсу сейчас больно. Он был спокоен, речь его звучала размеренно. Но говорил он слишком тихо и не смотрел в мою сторону.

Чем ближе мы подъезжали к дому, тем мрачнее становился Холмс. Пришлось ждать, не в кэбе же объясняться? Но когда мы вошли в прихожую, Холмс не стал снимать пальто — так и поднялся в гостиную.

— У меня есть ещё одно дело, — пробормотал он.

— И меня с собой не берёте? — я улыбнулся, стараясь, чтобы мой голос звучал непринуждённо.

— Право… Ничего интересного, Уотсон. Мне нужно поговорить с адвокатом майора ещё раз…

— Это не может потерпеть до завтра?

— Наверное, да…

Тут уж я не выдержал, подошёл к Холмсу, снял с него пальто и пошёл вниз вешать его.

Миссис Хадсон я предупредил, что Холмс переутомился во время расследования, так что мы вряд ли будем обедать, но вот ужин я его заставлю съесть. Если кто придёт, то нас ни для кого нет, и это не обсуждается. Вернувшись в нашу квартиру, я запер дверь.

— Вы что? Зачем? — Холмс стал выказывать первые признаки нервозности.

Я подвёл его к дивану и усадил. Он посмотрел на меня и взгляд его «поплыл».

— Что с вами? — спросил я, наклонившись к нему. — Вам плохо?

— Вы не поняли, Уотсон? — спросил Холмс свистящим шёпотом. — Вы не поняли, что леди Сесил была права, задавая свой вопрос?

Я только вздохнул и покачал головой. Молча поднялся к себе, думая о том, что почти все успокоительные содержат опиаты, и вернулся уже со стаканом.

— Выпейте-ка это, и не спорьте, — промолвил я тоном, не предполагающим возражения.

Холмс выпил и рассмеялся.

— Валерьянка… Господи…

Он наклонился вперёд и закрыл лицо ладонями.

— Что же вы вещи-то не идёте собирать, Уотсон? — простонал он. — Врачебная этика не позволяет? Не умру я, не беспокойтесь! До сих пор как-то жил ведь!

Я сел рядом с ним. Право, не знал я, плакать мне или тоже истерично смеяться?

Посмотрел на его склонённую голову, на сгорбившиеся плечи. Провёл ладонью по волосам, быстро огладил его плечи, обнял, прижимаясь щекой Холмсу между лопатками.

— Боже мой… не надо… — Холмс вздрогнул и напрягся. — Я, правда, как-то привык. Научился… Себя сдерживать научился…

Я прислонился к спинке дивана, так и не разжимая объятий и привлекая Холмса к себе на грудь. Он не плакал, но язык у него заплетался, и он опять стал дрожать, как в тот вечер, когда вдруг решился на откровенный разговор со мной.

— Тише, — прошептал я и принялся гладить его по голове, по лицу, — тише… Всё будет хорошо. Мой дорогой. Всё будет хорошо.

Издав надрывный вздох, Холмс обнял меня, вцепился, прижался так, что дыхание перехватило.

Я прикоснулся губами к его лбу, а потом вдруг со мной что-то произошло, рухнули последние барьеры, хотя мы оба ни слова не сказали о чувствах. Это было и так понятно. Без слов.

Запустив пальцы в волосы на его затылке, я запрокинул ему голову, покрыл быстрыми поцелуями лицо, чувствуя, что Холмс даже дышать перестал. У него так колотилось сердце, что мне, врачу, стало не по себе.

— Не смогу… Больше без этого не смогу… — чуть слышно всхлипнул он.

— И не надо, — прошептал я в ответ, поцеловав его в губы.

Он ответил. Силы небесные, он не то, чтобы ответил, он постарался ответить. Бедный мой, он целоваться-то не умел, можно сказать. Я решительно прижал Холмса к себе и поцеловал его так глубоко и страстно, как только мог.

Холмс тихо застонал и вдруг обмяк у меня в объятиях, так что я даже испугался в первое мгновение. Но вот он опять сомкнул ослабевшие было руки. Дрожь его прекратилась. А когда поцелуй прервался, Холмс спрятал лицо у меня на груди.