Право Лорда

Если… если не думать о том, что между этими двумя так много общего… И не только вкус. За последние два года единственным мужчиной, который целовал его, был Драко. Гарри не хотел думать об этом существенном сходстве в их страстных торопливых поцелуях, но инстинкт, который отвечал за физиологию, развернулся в полную силу. То, как Люциус скользнул рукой по шее Гарри, вжимая свое тело в его… исключительно физическое влечение — все остальное не должно было волновать Гарри. Но волновало, черт возьми! Люциус красив сам по себе, и его животный магнетизм влечет его — вынужден был самому себе признаться Гарри. И совсем недавно он вовсе не стыдился своего влечения. Разве Люциус не похож на падшего ангела, разве это не заставляет любоваться им, затаив дыхание — в точности, как и Драко?

И он умеет целоваться…

Похоже, Люциус собирается его уничтожить. В поцелуе не было ничего приятного или сладостного, но он выбивал из колеи. Вместо того чтобы требовать ответа, как это делал Драко, Люциус требовал подчинения. Вся ситуация работала на то, чтобы в конце концов, он вывесил белый флаг. Что, черт побери, может сделать Гарри?

Ты можешь не так сильно возбуждаться, целуя этого сукина сына, своего свекра.

А, черт! Он не мог… черт и еще раз черт, но его член уже стоял как скала в брюках. Черт возьми, это нечестно, ублюдок творит с Драко что-то ужасное, заняв его место в первую брачную ночь, а все что мог сказать сам Гарри по этому поводу, так это «Ну, он довольно привлекателен, так же, как и его сын».

Черт возьми!

Он шарахнулся от Люциуса.

Слишком поздно. По выражению его лица он понял, что тот знает, зачем ему понадобилось отодвигаться.

— Нет, не думаю. Вернись на место.

На этот раз явное удовольствие, испытанное Люциусом оттого, что Гарри беспокоит предательство собственного тела, разожгло в нем бешеную ярость, которая помогла ему сдерживаться и не вжиматься в ублюдка, пока тот целовал его, притянув к себе. Хотя Гарри знал — Люциус точно не пропустил тот факт, что его член стоит.

Так же, как сам это почувствовал со стороны Люциуса.

Гарри не понял, сколько прошло времени, прежде чем тот отпустил его и слегка оттолкнул.

— Садись.

Он явно имел в виду кровать.

Повиноваться приказу было непросто. Люциуса распирало от самодовольства — даже больше, чем пока они целовались.

Стиснув зубы, Гарри отошел назад и сел на край, вцепившись руками в кровать. Смотреть на мужчину из этого положения было затруднительно.

Пушистое покрывало холодило его руки. Последняя вещь, которой он хотел бы пользоваться с Люциусом — вместо своего мужа. Может, стащить его на пол?

Он подумал о том, как это будет глупо выглядеть.

Шагнув вперед, Люциус коснулся его шеи и, через мгновение, бабочка была расстегнута и отброшена. Гарри вспомнил о своих фантазиях на тему Драко и злосчастного галстука.

— Сними пиджак, — сказал Люциус.

Гарри стряхнул пиджак с плеч. Люциус снял жилет. По случаю свадьбы Гарри и Драко были вынуждены одеться довольно строго — как предпочитало старшее поколение. Люциус же пришел в мантии, под которой оказались рубашка и жилет.

Теперь они оба были в рубашках. Люциус кинул на Гарри взгляд, который можно было характеризовать только одним словом — оценивающий и сел рядом. Гарри пробила дрожь, когда тот взял его ладонь и поднес ко рту, да так, словно собирался укусить.

Но оказалось, что это только поцелуй — влажный поцелуй в центр ладони. Гарри увидел, как Люциус прикрыл глаза, целуя его, и снова содрогнулся.

Во время поцелуя Люциус снял запонку с запястья Гарри, затем взял другую руку и повторил, начиная поцелуем и закончив расстегиванием рукава. Гарри подождал, пока тот прекратит, и сказал:

— Дайте их сюда, — Люциус подчинился. Запонки перекочевали в карман снятого пиджака. Это был подарок Гермионы, и Гарри не хотел, их потерять.

Нет, собственное беспокойство не показалось ему ни абсурдным, ни мелочным. Когда эта ночь закончится, он собирается жить дальше — и чем меньше он потеряет сегодня, тем лучше.

Драко…

Черт возьми, им придется как-то переступить через это.

Люциус поднял руки к шее Гарри и одну за другой начал расстегивать пуговицы на его рубашке. Он почти обнажил его грудь и наклонился — на этот раз Гарри прикрыл глаза, почувствовав жадные губы, касающиеся груди, сосков. У него перехватило дыхание.

Я влюблен в твоего сына, хотелось сказать ему. Он готов был умолять. Я люблю твоего сына. Не поступай так с нами.

Но он промолчал.

Люциус продолжал расстегивать его рубашку, спускаясь поцелуями вниз, к животу. Теперь его рука легла Гарри на плечо, приказывая откинуться назад, на кровать. Когда рот добрался до пупка, Гари почувствовал, что рубашка выправляется из брюк и прикусил губу — слишком сильно было желание проклясть ублюдка.

Он услышал вздох Люциуса, когда тот снова сел: