Правосудие превыше всего

Обоих мертвецов нашли возле Башни правосудия на одном и том же месте. Были Шерага и Беким убиты именно там или нет, никто не знал. С чьих слов стало об этом известно? Кто побеспокоился о том, чтобы такие дотошные, как Мерих, не осмотрели трупы сразу же? Кто озаботился тем, чтобы неведомо куда исчезли останки Мельхиса, а невежественные слуги как можно быстрее уничтожили все следы преступления? Кто, умеющий великолепно обращаться с оружием, обладающий большой телесной мощью, приходил к купцу в его последнюю ночь?

Мериху невольно представилась эта сцена во всем ее непристойном правдоподобии: Мельхис, утробно стонущий под жесткими ладонями, мнущими его бока, — под ладонями сильными, привыкшими к мечу… Или он сам овладел своим будущим убийцей, наслаждаясь потным загорелым телом, могучим, с буграми мышц, совсем не похожим на женское? Была эта ночь единственной, или некто давно посещал его в надежде тем или иным путем отхватить кусок с его стола? Возможно, сперва он и не собирался убивать, но Мельхис, разомлевший от жестоких удовольствий, доверился суровому любовнику, рассказал, как ему достается богатство, как он заводит дружбу с самыми влиятельными семьями, и тем подписал себе приговор. Уничтожить его и завладеть артефактами, о которых, как считал убийца, никто не знает и которых никто не хватится, было проще, чем бесконечно обхаживать и услаждать хитрого купца в надежде на то, что он поделится с любовником земными благами. Будь так, Мельхис мог бы спастись, но он делился с убийцей лишь собственной похотью, и вряд ли это было по нраву тому, кто выбрал личину Скорпиона после Эльмиры. Не хотелось ли ему самому вместо объятий сладострастного толстяка оказаться в железном захвате могучих рук? Или наедине с его женщиной — ведь для чего-то он попытался ударить по ней.

Сам купец не открыл бы ему секрет Эльмиры. «Видел бы ты лицо несчастного Мельхиса, когда это произошло впервые»… Мерих сразу догадался, что именно Эльмиру, необычную игрушку, и предложили Мельхису. Смог он забрать ее просто так или выкупил из жалости — это было ему неведомо, но их отношения для него вполне прояснились: добросердечный Мельхис пожалел беззащитную рабыню, которая в любой миг могла сделаться жертвою грубого растлителя. Он забрал ее с собой под видом своей наложницы, поил, кормил, одевал и баловал, как полагается, потребовав с нее одного — молчания о ее истинном положении. Скорпион легко согласилась — не только из благодарности, но и потому, что Мельхис, сам того не зная, позволил ей и ее «сестрам», последовавшим за ней, перекочевать в тот город, где они стали намного свободнее.

Когда неглупый купец догадался, отчего его окружение с тех пор потеряло покой, он наверняка ужаснулся тому, что своими руками привез опасную преступницу в Аль-Бетиль. Скорпион в ответ на попреки, должно быть, пригрозила Мельхису: если он выдаст ее, то его репутация навсегда окажется запятнанной. Это, а вовсе не стремление скрыть неприязнь к женщинам, и заставило его молчать. Но Эльмира, не желая становиться врагом своему благодетелю и пытаясь остаться подле него ради своей выгоды, поклялась хранить тайну, не впутывать его в свои дела и помогать ему. Возможно, пустила в ход слезы, и Мельхис, жалея ее и опасаясь за себя, неохотно уступил, однако с того дня доверял ей далеко не во всем. Он посвятил ее в то, где в доме находится тайник с артефактами, но имени любовника, своего будущего убийцы, ей не назвал…

От кого же тот узнал о Скорпионе, как выведал все детали, кого подкупил среди шерифов? Почему всегда был на шаг впереди, безжалостно обрезая любые нити, способные привести к правде? Разгадка лежала на ладони, и Мерих похолодел, когда понял: убийца никого не подкупал — Шерага и Беким все рассказывали ему сами. Рассказывали с гордостью и радостью, надеясь, что вот-вот избавят Аль-Бетиль от зла… А Беким заодно выдал ему Эльмиру, жизнь которой с того мгновения не стоила и пригоршни мелких монет.

Мериху привиделись сброшенные в спешке одеяния, шафрановые и голубые вперемешку. «Моя скорбь будет недолгой, когда у меня такие защитники»… Кто же был вхож везде и всюду, в том числе и в дом Мельхиса, и, так сказать, подбадривал купца? Кто сам проговорился, что собирался к нему в тот вечер? Кто мог беспрепятственно подобраться к любому человеку, в том числе к шерифу, в безлюдном месте, не вызывая подозрений? Кто мог отдать любой приказ послушным лизоблюдам? У кого хватило бы сил и дерзости каждый день единым движением выпускать кровь, точно на бойне, а потом без стыда и раскаяния смотреть в глаза друзьям убитых? Кто первым получал доклады о преступлениях в городе? Кто был столь расчетлив и коварен, чтобы попытаться затмить хитрого Скорпиона и заставить его имя служить себе? Кто готов был опереться на власть страха и хаоса? Тот, кто оказался неспособным удержать ее, опираясь на закон и порядок, на святой принцип «правосудие превыше всего»…

Сархан.

V. Закат