Правосудие превыше всего

Она была права: Сархан, и без того неустойчивый рассудком, вконец ошалел от ревности и жажды власти. Помимо срыва плана и неуклюжих попыток подменить собой Скорпиона он, проведав об артефактах, решил, что нашел ключ к разгадке, что достаточно ему забрать их и покончить с Мельхисом — и он избавится от мучений, вызванных любовью к «недостойному» и бешеной страстью к нему. Сперва он еще старался удержаться от рокового шага — когда Мельхис отлучился на пару дней, подослал подручных выкрасть реликвии, о которых узнал от Сабиги, а попутно попробовал очернить Скорпиона, но при этом соблюсти свою клятву не вредить ей. Однако наемники обманули его ожидания, и озверевший от ярости Сархан, не получив желаемого, той же ночью на месте тайной встречи в пустыне разделался со всеми тремя — это было ему под силу.

После этого он как ни в чем не бывало вернулся в Башню правосудия и обнаружил там гонца от расстроенного Мельхиса, который, прибыв домой далеко за полночь, увидел связанную Эльмиру и разграбленные покои. Разумеется, он рассчитывал на помощь Сархана, и тот немедленно отправился к нему, взяв с собой Шерагу, который невольно подлил масла в огонь. Он первым не поверил в разыгранное Сарханом представление, да еще и с присущей ему неосторожностью начал дразнить старшего шерифа, когда тот, заметив интерес Мельхиса к красивому молодцу, не сумел скрыть своей ревности.

Сархан, переступив черту, уже не мог остановиться. Он вышел из драки с Шерагой, может быть, и примирился с ним для виду, но неподалеку от Башни правосудия вытащил нож… Вряд ли Шерага успел понять, что произошло.

Немного опомнившись и осознав, что натворил, Сархан побежал в Башню, сообщил страже, что обнаружил труп Шераги, но просил не поднимать шума до времени. Он послал за магом и принял меры к сохранению тела — или к тому, чтобы его не увидел Мерих.

На следующий день он снова был у Мельхиса. Что происходило между ними, пока Мерих и Беким допрашивали Эльмиру, так и осталось тайной, но вечером, когда Беким поднялся к Сархану, обратно он уже не спустился. По всей видимости, Сархан расправился с ним в своих покоях еще до полуночи и через потайной ход вытащил тело на то же место, где до этого лежал Шерага, а сам отправился к Мельхису.

Он пришел к купцу поздно — прислуга не видела его, но это было неудивительно: за полгода Сархан успел выяснить, как попасть в дом незамеченным. Если кто-то и знал о его присутствии, то только Сабига. Однако их слышали — распаленный Сархан, проливший за сутки немало крови, переполненный похотью и ненавистью, не заботился о тишине.

Измучив своей ненасытностью Мельхиса и дождавшись, пока тот крепко уснет, он открыл тайник с артефактами. Его подвело невежество: знай он, для чего нужен каждый из них, он, вероятно, остыл бы и не совершил самого страшного своего преступления. Но Сархан не был сведущ в магии и не разбирался в волшебных предметах, иначе не спрашивал бы о них у Мельхиса после каждой раскрытой кражи. Едва увидев артефакты, он уверился, что купец мучит его ради своего удовольствия, и в ярости перерезал ему горло, желая разом избавиться от наваждения. Выгреб реликвии из тайника и ушел незамеченным, как и появился.

Но вскоре он очнулся. Мерих не хотел думать о том, что испытал Сархан, когда понял: ничего не изменилось — Мельхис по-прежнему был в его сердце, только теперь к страсти и ревности прибавилось жесточайшее чувство утраты. Одни боги ведают, чего стоило старшему шерифу явиться на место собственного преступления ранним утром, делать вид, что он впервые видит труп Мельхиса и кровавые реки, и пытаться замести следы… Но долго притворяться равнодушным он не сумел. В горе, обуреваемый запоздалым раскаянием, Сархан, едва успев удалиться, снова бросился в дом любовника и выкрал его тело. Как именно он сделал это, еще предстояло выяснить, но Мерих подозревал, что он мог привезти его завернутым в покрывало или ковер — это было проще всего. Быть может, слуги сожгли не один ковер, а два? Один в другом, ложь скрыла ложь, правда спрятала правду…

Оставив труп в потайной комнате, Сархан отдал слугам распоряжения насчет ковра (или ковров?), а сам отлучился за покупками. Что было дальше, Мерих мог только предполагать, вспоминая омытое, умащенное и бережно укрытое тело Мельхиса, освещенное лампами, словно святыня, и покрасневшие глаза старшего шерифа. «Я слышал, как он зовет меня и рыдает, и это было очень страшно». Ему не хотелось представлять себе, как убийца смывает с тела кровь, как она, стекая на пол, смешивается с кровью Бекима; как Сархан, плачущий, с безумным взором, бережно смазывает маслом холодную кожу возлюбленного, который больше не отвечает на его прикосновения, как в полном отчаянии закрывает им же нанесенную смертельную рану воротом рубахи и безуспешно пытается разбудить своего друга: «Мели! Проснись, Мели! Я не хотел так… Я не хотел! Я не знал!»