Фандом: Might and Magic. Когда-то давно Аль-Бетиль был городом магов, некромантия в нем только зарождалась, а за порядком следили шерифы, один из которых, тогда еще вполне живой, носил имя Мерих. «Мерих в мирное время стал исполнителем закона — он выслеживал преступников и вершил правосудие. Сначала Мерих гордился своей работой, но с годами его энтузиазм стал угасать, в конце концов сменившись глубоким унынием. Так много нераскрытых преступлений, так много преступников и так мало времени»…
273 мин, 24 сек 8019
— О чем ты пришел говорить, мой дорогой? — спрашивает он. Сархану кажется, что улыбка у Мели уж слишком широкая, а глаза беспокойные. Шериф сбивчиво пытается объяснить, что все случившееся было неплохо, что такое порой происходит между мужчинами, но он к этому не готов, что это постыдно, что не пристало им, уважаемым людям, при их летах и положении в обществе предаваться подобным утехам…
Мельхис слушает его молча, а потом горько вздыхает:
— Ну, что же поделать… Позволь, мой друг, я хотя бы послужу тебе сегодня. Ты устал, восстанови силы, а после решишь.
Сархан лежит на нагретом камне. Не так давно он спрашивал Мельхиса, как эта баня еще не разорила его.
— Это секрет тех, кто строил ее, мой дорогой, но поверь, она весьма скромна в запросах. Достойное содержание женщины, даже когда ее не касаешься, обходится много дороже.
А теперь вот и сам старший шериф наслаждается теплом, запахом дорогого мыла, прикосновениями хозяина дома, то почти неощутимыми, то жесткими — Мельхис растирает ему вечно сведенные мышцы, разминает его тело, и Сархан чувствует, как у него хрустят позвонки. Он клянется себе больше никогда не называть Мели слабым.
— Так-то лучше, — тихо говорит Мельхис. Он не позволяет себе ничего лишнего — только то, что сделал бы обычный банщик, и надо признать, что у Мели эта работа неплохо получается. Разогретое тело Сархана перестает жаловаться и поминать вчерашнее, но от того, что Мели так унизительно пристоен, в старшем шерифе помимо удовольствия поднимается раздражение — с ним это порой бывает. Он поворачивает голову, пытаясь взглянуть на Мельхиса через плечо, и недовольно спрашивает:
— Неужели это все? Ничего более? Я с первого дня успел наскучить тебе, да, Мели?!
На спину ему льется холодная вода.
— Ты хочешь, чтобы я принудил тебя, Сур, — печально отвечает Мельхис, — заставил быть со мною против твоей воли. Не знаю, отчего ты этого желаешь, но я никогда не поступлю так, и мне осталось только проститься с тобою, если моя любовь тебе не по вкусу и ты решился уйти…
Он говорит негромко и уверенно, но голос у него дрожит. Сархан в бешенстве вскакивает, забыв прикрыться и ненароком предъявив существенные для создавшегося положения улики:
— Не по вкусу?! Осталось только проститься?! Ты дурак, Мели! Ты такой дурак…
Он отчаянно прижимает Мельхиса к себе, нетерпеливо срывает с него белое полотнище:
— Прости меня, прости! Это я, я дурак, а не ты. Трусливый дурак… Нет, Мели! Нет, нет, нет, нет…
Слуг зовут в баню, но позже. Гораздо позже.
Успокоенный Сархан, покидая Мельхиса, уносит с собою ключ на тонком плетеном шнурке. Ключ отмыкает ту самую верхнюю дверь, которой никто не пользуется и к которой ведет старая каменная лестница со двора.
— Приходи ко мне, когда захочешь, — шепчет ему Мели, — до тех ступеней легко добраться незамеченным, особенно тебе. Не бойся — я ведь обещал, что никто ничего не узнает, мой дорогой. Я буду ждать тебя завтра. Приходи, моя любовь…
Следующий день Сархан проводит в делах. Он озабочен и усерден, и шерифам невдомек, что он пытается забыть о заветном ключе. «Не поддавайся, — внушает он себе. — Тебе не нужно, неужели ты не видишь, что катишься в пропасть, что являешь слабость перед недостойным… Ты погибнешь!» Почему он должен погибнуть, он не знает, просто чувствует: снова что-то происходит. Ему кажется, что он стал забавою для сластолюбца, что все заметили в нем перемену и насмехаются над ним, а главное, он не способен при этом отринуть мысли и воспоминания о Мели.«Да, он неплох, — размышляет Сархан, — но во имя ада, что со мной?» Он думает о друге почти все время, и в груди у него поднимаются теплые волны. Ему одновременно хорошо и больно, он счастлив и напуган, он не понимает, не хочет понимать…
Часы текут и текут, а Сархан остается в Башне правосудия. Поглаживая ключ в кармане, он решает, что, возможно, пойдет к Мельхису. Пойдет, но не сейчас, попозже. А не захочет — не пойдет, у него, в конце концов, есть сила воли! Он же главный шериф, не может какой-то толстяк властвовать над ним…
На Аль-Бетиль опускается темнота. Измученный Сархан, уже почти убедивший себя в том, что Мельхис ему совершенно — со-вер-шен-но! — не нужен, внезапно сдается. После вечерних докладов он запирается в покоях и не велит будить его до утра, а сам одевается попроще, прикрывает лицо, дабы не быть узнанным, прячет в карман ключ на шнурке, сует меч за кушак и зажигает лампу. Из его комнаты на улицу ведет потайной ход, о котором почти никто не знает, — от него тоже есть свой ключ. Сархан торопливо спускается по лестнице, рискуя споткнуться и переломать все кости. Внизу он тихо отпирает скрытую дверь, оставляет лампу на каменном полу и, оглядевшись, выбирается наружу.
Мельхис слушает его молча, а потом горько вздыхает:
— Ну, что же поделать… Позволь, мой друг, я хотя бы послужу тебе сегодня. Ты устал, восстанови силы, а после решишь.
Сархан лежит на нагретом камне. Не так давно он спрашивал Мельхиса, как эта баня еще не разорила его.
— Это секрет тех, кто строил ее, мой дорогой, но поверь, она весьма скромна в запросах. Достойное содержание женщины, даже когда ее не касаешься, обходится много дороже.
А теперь вот и сам старший шериф наслаждается теплом, запахом дорогого мыла, прикосновениями хозяина дома, то почти неощутимыми, то жесткими — Мельхис растирает ему вечно сведенные мышцы, разминает его тело, и Сархан чувствует, как у него хрустят позвонки. Он клянется себе больше никогда не называть Мели слабым.
— Так-то лучше, — тихо говорит Мельхис. Он не позволяет себе ничего лишнего — только то, что сделал бы обычный банщик, и надо признать, что у Мели эта работа неплохо получается. Разогретое тело Сархана перестает жаловаться и поминать вчерашнее, но от того, что Мели так унизительно пристоен, в старшем шерифе помимо удовольствия поднимается раздражение — с ним это порой бывает. Он поворачивает голову, пытаясь взглянуть на Мельхиса через плечо, и недовольно спрашивает:
— Неужели это все? Ничего более? Я с первого дня успел наскучить тебе, да, Мели?!
На спину ему льется холодная вода.
— Ты хочешь, чтобы я принудил тебя, Сур, — печально отвечает Мельхис, — заставил быть со мною против твоей воли. Не знаю, отчего ты этого желаешь, но я никогда не поступлю так, и мне осталось только проститься с тобою, если моя любовь тебе не по вкусу и ты решился уйти…
Он говорит негромко и уверенно, но голос у него дрожит. Сархан в бешенстве вскакивает, забыв прикрыться и ненароком предъявив существенные для создавшегося положения улики:
— Не по вкусу?! Осталось только проститься?! Ты дурак, Мели! Ты такой дурак…
Он отчаянно прижимает Мельхиса к себе, нетерпеливо срывает с него белое полотнище:
— Прости меня, прости! Это я, я дурак, а не ты. Трусливый дурак… Нет, Мели! Нет, нет, нет, нет…
Слуг зовут в баню, но позже. Гораздо позже.
Успокоенный Сархан, покидая Мельхиса, уносит с собою ключ на тонком плетеном шнурке. Ключ отмыкает ту самую верхнюю дверь, которой никто не пользуется и к которой ведет старая каменная лестница со двора.
— Приходи ко мне, когда захочешь, — шепчет ему Мели, — до тех ступеней легко добраться незамеченным, особенно тебе. Не бойся — я ведь обещал, что никто ничего не узнает, мой дорогой. Я буду ждать тебя завтра. Приходи, моя любовь…
Следующий день Сархан проводит в делах. Он озабочен и усерден, и шерифам невдомек, что он пытается забыть о заветном ключе. «Не поддавайся, — внушает он себе. — Тебе не нужно, неужели ты не видишь, что катишься в пропасть, что являешь слабость перед недостойным… Ты погибнешь!» Почему он должен погибнуть, он не знает, просто чувствует: снова что-то происходит. Ему кажется, что он стал забавою для сластолюбца, что все заметили в нем перемену и насмехаются над ним, а главное, он не способен при этом отринуть мысли и воспоминания о Мели.«Да, он неплох, — размышляет Сархан, — но во имя ада, что со мной?» Он думает о друге почти все время, и в груди у него поднимаются теплые волны. Ему одновременно хорошо и больно, он счастлив и напуган, он не понимает, не хочет понимать…
Часы текут и текут, а Сархан остается в Башне правосудия. Поглаживая ключ в кармане, он решает, что, возможно, пойдет к Мельхису. Пойдет, но не сейчас, попозже. А не захочет — не пойдет, у него, в конце концов, есть сила воли! Он же главный шериф, не может какой-то толстяк властвовать над ним…
На Аль-Бетиль опускается темнота. Измученный Сархан, уже почти убедивший себя в том, что Мельхис ему совершенно — со-вер-шен-но! — не нужен, внезапно сдается. После вечерних докладов он запирается в покоях и не велит будить его до утра, а сам одевается попроще, прикрывает лицо, дабы не быть узнанным, прячет в карман ключ на шнурке, сует меч за кушак и зажигает лампу. Из его комнаты на улицу ведет потайной ход, о котором почти никто не знает, — от него тоже есть свой ключ. Сархан торопливо спускается по лестнице, рискуя споткнуться и переломать все кости. Внизу он тихо отпирает скрытую дверь, оставляет лампу на каменном полу и, оглядевшись, выбирается наружу.
Страница 45 из 74
