Фандом: Might and Magic. Когда-то давно Аль-Бетиль был городом магов, некромантия в нем только зарождалась, а за порядком следили шерифы, один из которых, тогда еще вполне живой, носил имя Мерих. «Мерих в мирное время стал исполнителем закона — он выслеживал преступников и вершил правосудие. Сначала Мерих гордился своей работой, но с годами его энтузиазм стал угасать, в конце концов сменившись глубоким унынием. Так много нераскрытых преступлений, так много преступников и так мало времени»…
273 мин, 24 сек 8020
Его не видят — в такой час на улицах уже никого нет, кроме запоздалых путников, редких преступников да «мальчишек» Сархана, что охотятся за ними. Он пробежал бы по крышам, если бы мог, но его шерифы знают: добрые люди этой дорогой не ходят, и бдительно за нею следят, особенно ночью — именно там изловили более половины нарушителей спокойствия. Боясь попасться в руки своим же и быть принятым за грабителя, он прячется во мраке, крадется от угла до угла, а потом чинно идет по рыночной площади, хотя душа его несется где-то далеко впереди.
Добравшись до дома Мели, он обнаруживает запертые ворота, и у него обрывается сердце. Слишком поздно. Все. Упустил…
— Дурак ты, Мели, — говорит он срывающимся шепотом, — какой ты дурак!
Он понимает, что Мели ни при чем, что это он протянул, не пришел, как обещал, и Мельхис, потеряв надежду, приказал закрыть ворота на ночь. Или привратник сделал это сам, как ему и положено. Но есть ли в мире препятствие, которое не по плечу Сархану?! Есть ли такие ворота, которые могут остановить его на пути к желанной цели?! Еще несколько шагов — и он сворачивает на узкую улочку, поднимающуюся по холму.
Обогнув дом, Сархан оказывается с той стороны, где, как он помнит, должна быть лестница. Убедившись, что один, он, подпрыгнув, цепляется за край каменной ограды. Ему не с первого раза удается ухватиться как следует, но наконец он подтягивается и забирается наверх. Отдышавшись и удостоверившись, что он над нужным местом, Сархан осторожно спускается на гладкие, отшлифованные десятками ног ступени. Сердце его неистово колотится: что сейчас будет? А если ключ не подойдет к замку? А если Мели не ждет его? А если все это — только низкая выходка, обман, затеянный ради мести?! А если, войдя, он обнаружит Мельхиса в объятиях Эльмиры или толпу рабов, которые станут над ним потешаться, а потом отдадут шерифам, его собственным мальчишкам, как вора, сказав, что он залез ночью в чужой дом? А если Мельхис, не простив обид, хочет вот так свести с ним счеты — предав позору? Сархан решает грудью встретить опасность, приготовиться к любой коварной и подлой уловке и с мечом в руках стоять за собственную честь до конца… Но ключ подходит. Охваченный гневом и нетерпением Сархан неслышно открывает замок и оказывается в доме.
Вокруг темно и тихо. Сархан помнит, где покои Мели — совсем рядом. Он на цыпочках идет к ним и поочередно воображает магическую преграду, крепкий засов, того самого слугу, спящего в хозяйской постели, Эльмиру, оседлавшую господина… Ему неловко, его переполняет злость — на дом, на Мели, на себя, на всех и вся. Он толкает двери спальни — они не заперты. Из покоев не доносится ни звука, и Сархан, решивший было ворваться туда и застать Мели с поличным, уговаривает себя повременить. Держа руку на мече, он делает первый осторожный шаг внутрь.
В комнате горит одинокая ночная лампа. В ее неровном свете Сархан видит ширмы, ковры и подушки, ларцы, изящные безделушки, кальян, кувшин воды, блюдо с фруктами, дорогие вазы (и зачем они Мельхису?), стопку книг, какие-то свитки, знакомые одежды, богатую мягкую постель… Полупрозрачный полог задернут, и шериф понимает: Мельхис давно спит. Один. Никто не возлежит с ним. Никто не караулит Сархана в засаде. Значит, Мельхис действительно ждал его?! Целый день… Целый проклятый день прошел впустую! С этой мыслью Сархан откладывает меч и запирает дверь.
Он еще никогда не раздевался так быстро. У него трясутся руки, и он никак не может совладать с собою…
Неслышно приблизившись к ложу, Сархан осторожно приподнимает полог и видит, что Мели — его Мели! — наг. От отчаяния и ярости у него начинает стучать в висках. Кто был здесь?! Кого толстяк успел призвать к себе вместо него?! Он, едва сдерживая бешенство, запрыгивает на край постели, склоняется над Мельхисом и по-звериному тянет носом. Однако его тонкий нюх не улавливает ничего чужого — Сархан чувствует лишь благовония, запахи пыльной ткани, фруктов и самого Мели. Этим чистюлей он может дышать бесконечно — к едва уловимому аромату холеной кожи примешиваются иные ноты, и Сархан различает их безошибочно: от Мели чуть-чуть пахнет мылом, чуть-чуть — дымом кальяна, чуть-чуть — пряными духами, чуть-чуть — маслом с какими-то нездешними травами и еще чуть-чуть потом — разумеется, совсем не так, как от шерифов, набегавшихся по крышам в жару…
Сархан не знает, что и почему этот запах делает с ним, но вся его злость мигом тает и уступает место странному острому чувству, похожему на предсмертную тоску и одновременно сладкому, как то памятное угощение, от которого невозможно было оторваться. Он тихо ложится рядом, слушая сонное дыхание Мели, и купец, погруженный в ночные грезы, кажется ему мирным, беззащитным и одиноким… Таким же одиноким, как и он сам.
— Не бросай меня, Мели, — говорит он в отчаянии, понимая, что Мельхис не слышит, — не покидай меня!
Добравшись до дома Мели, он обнаруживает запертые ворота, и у него обрывается сердце. Слишком поздно. Все. Упустил…
— Дурак ты, Мели, — говорит он срывающимся шепотом, — какой ты дурак!
Он понимает, что Мели ни при чем, что это он протянул, не пришел, как обещал, и Мельхис, потеряв надежду, приказал закрыть ворота на ночь. Или привратник сделал это сам, как ему и положено. Но есть ли в мире препятствие, которое не по плечу Сархану?! Есть ли такие ворота, которые могут остановить его на пути к желанной цели?! Еще несколько шагов — и он сворачивает на узкую улочку, поднимающуюся по холму.
Обогнув дом, Сархан оказывается с той стороны, где, как он помнит, должна быть лестница. Убедившись, что один, он, подпрыгнув, цепляется за край каменной ограды. Ему не с первого раза удается ухватиться как следует, но наконец он подтягивается и забирается наверх. Отдышавшись и удостоверившись, что он над нужным местом, Сархан осторожно спускается на гладкие, отшлифованные десятками ног ступени. Сердце его неистово колотится: что сейчас будет? А если ключ не подойдет к замку? А если Мели не ждет его? А если все это — только низкая выходка, обман, затеянный ради мести?! А если, войдя, он обнаружит Мельхиса в объятиях Эльмиры или толпу рабов, которые станут над ним потешаться, а потом отдадут шерифам, его собственным мальчишкам, как вора, сказав, что он залез ночью в чужой дом? А если Мельхис, не простив обид, хочет вот так свести с ним счеты — предав позору? Сархан решает грудью встретить опасность, приготовиться к любой коварной и подлой уловке и с мечом в руках стоять за собственную честь до конца… Но ключ подходит. Охваченный гневом и нетерпением Сархан неслышно открывает замок и оказывается в доме.
Вокруг темно и тихо. Сархан помнит, где покои Мели — совсем рядом. Он на цыпочках идет к ним и поочередно воображает магическую преграду, крепкий засов, того самого слугу, спящего в хозяйской постели, Эльмиру, оседлавшую господина… Ему неловко, его переполняет злость — на дом, на Мели, на себя, на всех и вся. Он толкает двери спальни — они не заперты. Из покоев не доносится ни звука, и Сархан, решивший было ворваться туда и застать Мели с поличным, уговаривает себя повременить. Держа руку на мече, он делает первый осторожный шаг внутрь.
В комнате горит одинокая ночная лампа. В ее неровном свете Сархан видит ширмы, ковры и подушки, ларцы, изящные безделушки, кальян, кувшин воды, блюдо с фруктами, дорогие вазы (и зачем они Мельхису?), стопку книг, какие-то свитки, знакомые одежды, богатую мягкую постель… Полупрозрачный полог задернут, и шериф понимает: Мельхис давно спит. Один. Никто не возлежит с ним. Никто не караулит Сархана в засаде. Значит, Мельхис действительно ждал его?! Целый день… Целый проклятый день прошел впустую! С этой мыслью Сархан откладывает меч и запирает дверь.
Он еще никогда не раздевался так быстро. У него трясутся руки, и он никак не может совладать с собою…
Неслышно приблизившись к ложу, Сархан осторожно приподнимает полог и видит, что Мели — его Мели! — наг. От отчаяния и ярости у него начинает стучать в висках. Кто был здесь?! Кого толстяк успел призвать к себе вместо него?! Он, едва сдерживая бешенство, запрыгивает на край постели, склоняется над Мельхисом и по-звериному тянет носом. Однако его тонкий нюх не улавливает ничего чужого — Сархан чувствует лишь благовония, запахи пыльной ткани, фруктов и самого Мели. Этим чистюлей он может дышать бесконечно — к едва уловимому аромату холеной кожи примешиваются иные ноты, и Сархан различает их безошибочно: от Мели чуть-чуть пахнет мылом, чуть-чуть — дымом кальяна, чуть-чуть — пряными духами, чуть-чуть — маслом с какими-то нездешними травами и еще чуть-чуть потом — разумеется, совсем не так, как от шерифов, набегавшихся по крышам в жару…
Сархан не знает, что и почему этот запах делает с ним, но вся его злость мигом тает и уступает место странному острому чувству, похожему на предсмертную тоску и одновременно сладкому, как то памятное угощение, от которого невозможно было оторваться. Он тихо ложится рядом, слушая сонное дыхание Мели, и купец, погруженный в ночные грезы, кажется ему мирным, беззащитным и одиноким… Таким же одиноким, как и он сам.
— Не бросай меня, Мели, — говорит он в отчаянии, понимая, что Мельхис не слышит, — не покидай меня!
Страница 46 из 74
