Фандом: Might and Magic. Когда-то давно Аль-Бетиль был городом магов, некромантия в нем только зарождалась, а за порядком следили шерифы, один из которых, тогда еще вполне живой, носил имя Мерих. «Мерих в мирное время стал исполнителем закона — он выслеживал преступников и вершил правосудие. Сначала Мерих гордился своей работой, но с годами его энтузиазм стал угасать, в конце концов сменившись глубоким унынием. Так много нераскрытых преступлений, так много преступников и так мало времени»…
273 мин, 24 сек 8026
Ему приходится смириться с тем, что он не способен оставить Мельхиса. Отчего это происходит с ним, Сарханом, которого боятся самые страшные разбойники, знающие, что он легко задушит любого из них одной рукой?! Как волевой, властный, сдержанный главный шериф так распустил себя, настолько поддался соблазнам? Да, это соблазны и только соблазны, ни о чем другом он не хочет и думать — неважно, что еще он там ощущает и как это зовут ничтожные простецы, с этим неуместным, диким, лишающим воли чувством он тоже справится. Пусть он не может забыть обо всем, что происходило с ним в доме за оградой, зато понимает: сердце — это предатель и преступник, дай ему свободу выбирать — не оберешься бед.
Быть может, дело в колдовстве?! Ведь Мели, будучи магом, мог подлить ему в чай или вино любовное зелье, наложить на него заклятье… Толстяк — поистине мразь, если это правда! Но нет такой магии, которая могла бы поработить Сархана. Главное — взять себя в руки и поставить Мельхиса на место. Но как? Он решает вспомнить былое. Он умел, умел прежде вынудить Мельхиса страдать и не забывать о том, с кем тот имеет дело! Отчего бы и не повторить?! Вдруг получится стряхнуть с себя чары?
Сархан претворяет свое решение в жизнь и с извращенным удовольствием смотрит, как изумленно вытягивается лицо толстяка, когда он неожиданно слышит едкую насмешку или унизительное прозвище. Правда, есть одна сложность: наедине с ласковым теплым Мели трудно, очень трудно удержаться и не растаять, не начать стыдливо прятать глаза и просить прощения, не искать губами его уста, подобные лепесткам ракшасова цветка, не любоваться им, не вдыхать его аромат, не чувствовать в груди то самое неизвестно что, щемящее, мучительное, от которого хочется плакать…
Сархан находит выход — он запрещает Мельхису все его проклятые нежности. Это дается ему непросто, но он должен восстановить справедливость. В конце концов, его честь дороже всего. Он заявляет Мельхису, что они оба мужчины, что негоже им вытираться друг о друга и лизаться, как бабам, и если он, Мельхис, желает и впредь видеть Сархана в своем доме, то должен прислушаться к тому, чего требует — да, именно требует, а не просит! — главный шериф Аль-Бетиля. А требует он всего лишь достойного обхождения. Ни одному мужу не нужны дурацкие поглаживания и прочие хитрости родом из веселого дома. Почему Сархан раньше не говорил, что ему это не по нраву? Из жалости. Не хотел наносить обиду уважаемому человеку и почтительно надеялся, что мудрый Мельхис обо всем догадается сам. Он, Сархан, уверен, что повторять свое требование дважды ему не придется.
Униженный Мельхис в отчаянии и горе смотрит на него, прижимая к груди пухлые руки в перстнях:
— Сур, мальчик мой, что стряслось? Неужели я ненароком обидел тебя?
— Не смей называть меня так! — рявкает Сархан, грозно надвигаясь на него. — Я тебе не конюх и не младенец!
— Да что же это с тобою? — совсем теряется Мельхис.
И Сархан разражается гневной тирадой. О чем он только не говорит! И о том, как невыносимо тягостно для него общество Мельхиса; и о том, что он еще выяснит, какую именно магию тот использовал, чтобы повлиять на него, и Мельхису крепко не поздоровится, если Сархан узнает, что его друг — пока еще друг — имел преступный умысел; и о том, что Мельхис должен быть благодарен, ведь главный шериф Аль-Бетиля, с которым любой юный красавец уединится с радостью, все еще остается рядом с жалким толстым торгашом. Что он, Мельхис, не ведает, с кем связался, ведь Сархан не открывал ему самого важного — того, что хранит в строжайшей тайне. Того, что скоро, очень скоро Сархан станет в городе главным. Он, именно он будет олицетворением власти и порядка в Аль-Бетиле, и пусть тогда Мельхис попробует прекословить ему! Как это произойдет, толстяку знать не обязательно. Сархан знает, и довольно! Он вдруг оказывается там, в собственном грядущем — зрелище незабываемое.
— Смотри, Мели, — говорит он и показывает купцу то, что видит в этот миг перед собою, — смотри, вот оно, мое войско! Вот наши лучники на крышах домов! И кровь… Она не зря пролилась, она грязная и зловонная, это кровь предателей! И вон те головы на пиках — ты узнаешь их, да, Мели?! Всех этих воров, казнокрадов, полоумных магов, называющих себя некромантами… Ведь тебе тоже не жаль их, да, Мели? Это мой город, смотри, жирный ты боров, смотри! Отныне мое, только мое слово здесь закон!
— О боги, ты снова не в себе… Сархан, мальчик мой, очнись! — встревоженный голос Мельхиса доносится до него, точно из ниоткуда. — Ты слышишь меня, Сархан?!
Кто-то хватает его за плечи, но Сархану все равно. Его величия никому не разрушить, никогда!
— Приляг, Сархан, прошу! О нет… Сархан!
Быть может, дело в колдовстве?! Ведь Мели, будучи магом, мог подлить ему в чай или вино любовное зелье, наложить на него заклятье… Толстяк — поистине мразь, если это правда! Но нет такой магии, которая могла бы поработить Сархана. Главное — взять себя в руки и поставить Мельхиса на место. Но как? Он решает вспомнить былое. Он умел, умел прежде вынудить Мельхиса страдать и не забывать о том, с кем тот имеет дело! Отчего бы и не повторить?! Вдруг получится стряхнуть с себя чары?
Сархан претворяет свое решение в жизнь и с извращенным удовольствием смотрит, как изумленно вытягивается лицо толстяка, когда он неожиданно слышит едкую насмешку или унизительное прозвище. Правда, есть одна сложность: наедине с ласковым теплым Мели трудно, очень трудно удержаться и не растаять, не начать стыдливо прятать глаза и просить прощения, не искать губами его уста, подобные лепесткам ракшасова цветка, не любоваться им, не вдыхать его аромат, не чувствовать в груди то самое неизвестно что, щемящее, мучительное, от которого хочется плакать…
Сархан находит выход — он запрещает Мельхису все его проклятые нежности. Это дается ему непросто, но он должен восстановить справедливость. В конце концов, его честь дороже всего. Он заявляет Мельхису, что они оба мужчины, что негоже им вытираться друг о друга и лизаться, как бабам, и если он, Мельхис, желает и впредь видеть Сархана в своем доме, то должен прислушаться к тому, чего требует — да, именно требует, а не просит! — главный шериф Аль-Бетиля. А требует он всего лишь достойного обхождения. Ни одному мужу не нужны дурацкие поглаживания и прочие хитрости родом из веселого дома. Почему Сархан раньше не говорил, что ему это не по нраву? Из жалости. Не хотел наносить обиду уважаемому человеку и почтительно надеялся, что мудрый Мельхис обо всем догадается сам. Он, Сархан, уверен, что повторять свое требование дважды ему не придется.
Униженный Мельхис в отчаянии и горе смотрит на него, прижимая к груди пухлые руки в перстнях:
— Сур, мальчик мой, что стряслось? Неужели я ненароком обидел тебя?
— Не смей называть меня так! — рявкает Сархан, грозно надвигаясь на него. — Я тебе не конюх и не младенец!
— Да что же это с тобою? — совсем теряется Мельхис.
И Сархан разражается гневной тирадой. О чем он только не говорит! И о том, как невыносимо тягостно для него общество Мельхиса; и о том, что он еще выяснит, какую именно магию тот использовал, чтобы повлиять на него, и Мельхису крепко не поздоровится, если Сархан узнает, что его друг — пока еще друг — имел преступный умысел; и о том, что Мельхис должен быть благодарен, ведь главный шериф Аль-Бетиля, с которым любой юный красавец уединится с радостью, все еще остается рядом с жалким толстым торгашом. Что он, Мельхис, не ведает, с кем связался, ведь Сархан не открывал ему самого важного — того, что хранит в строжайшей тайне. Того, что скоро, очень скоро Сархан станет в городе главным. Он, именно он будет олицетворением власти и порядка в Аль-Бетиле, и пусть тогда Мельхис попробует прекословить ему! Как это произойдет, толстяку знать не обязательно. Сархан знает, и довольно! Он вдруг оказывается там, в собственном грядущем — зрелище незабываемое.
— Смотри, Мели, — говорит он и показывает купцу то, что видит в этот миг перед собою, — смотри, вот оно, мое войско! Вот наши лучники на крышах домов! И кровь… Она не зря пролилась, она грязная и зловонная, это кровь предателей! И вон те головы на пиках — ты узнаешь их, да, Мели?! Всех этих воров, казнокрадов, полоумных магов, называющих себя некромантами… Ведь тебе тоже не жаль их, да, Мели? Это мой город, смотри, жирный ты боров, смотри! Отныне мое, только мое слово здесь закон!
— О боги, ты снова не в себе… Сархан, мальчик мой, очнись! — встревоженный голос Мельхиса доносится до него, точно из ниоткуда. — Ты слышишь меня, Сархан?!
Кто-то хватает его за плечи, но Сархану все равно. Его величия никому не разрушить, никогда!
— Приляг, Сархан, прошу! О нет… Сархан!
Страница 52 из 74
