Фандом: Might and Magic. Когда-то давно Аль-Бетиль был городом магов, некромантия в нем только зарождалась, а за порядком следили шерифы, один из которых, тогда еще вполне живой, носил имя Мерих. «Мерих в мирное время стал исполнителем закона — он выслеживал преступников и вершил правосудие. Сначала Мерих гордился своей работой, но с годами его энтузиазм стал угасать, в конце концов сменившись глубоким унынием. Так много нераскрытых преступлений, так много преступников и так мало времени»…
273 мин, 24 сек 8045
— Этот дом долго был нашим приютом, Сур, — произносит Мели с сожалением, — но пришла пора расставаться с ним.
— Зачем?!
— Тут все ненастоящее, мой дорогой. Мы вне привычного мира, Сур, и для нас с тобой уже ничего не будет так, как раньше. Даже здесь. Это греза, вымысел, мой и наш общий.
— Я… уже знаю.
— Тогда ты знаешь и то, что мы должны уйти. Наши прежние жизни завершены, моя любовь, и наши воспоминания тоже скоро рассыплются в прах. Мы многое перенесли и запомнили самое главное, но теперь надо покинуть это место. Впереди дальняя дорога, мой мальчик.
Сархан чувствует, что не в силах подняться.
— Я не могу, Мели. Я слаб. Мне страшно!
— Не бойся, друг мой. Я поведу тебя, — и Сархана обволакивает ласковое тепло.
Они идут по пустыне вдвоем. За сияющим во тьме силуэтом плетется бледная, еле видимая тень.
— Ты видел, каким прекрасным стал Аль-Бетиль, Сур? — восторженно спрашивает Мельхис, оборачиваясь. Он дожидается Сархана и замедляет шаг, чтобы друг мог держаться рядом. — Даже лучше, чем раньше!
Сархан кивает — он почти не может говорить. Город, оставшийся позади, расцвечен огнями, Башня правосудия похожа на маяк, указывающий странникам путь во тьме. Она так величава и красива, что сравниться с нею может разве что темный дворец архонта Белкета. Ветра нет, среди песков тихо, и до слуха путников еще доносятся смех и музыка. Мели счастливо улыбается, а Сархан любуется им и старается не отстать. Подле Мели ему спокойнее, теплее и светлее, да и идти намного проще.
Вскоре Аль-Бетиль скрывается из виду. Перед ними во тьме остается только необъятный, во все небо, лунный диск. Сархан смотрит на луну, и на миг ему кажется, что на него тоже кто-то глядит — ему чудятся огромные немигающие глаза, внимательные и ясные, как у Мели. Он робко останавливается, пораженный этим зрелищем.
— Что это? — шепчет он. — Что это такое?
— Какая красота! — слышит он мягкий восхищенный голос. — Правда, мой дорогой? Ты не верил — взгляни теперь сам!
Пустыня исчезает, и перед ними разворачивается бескрайнее звездное полотно. Ничего не остается для них, кроме темноты — она оживает, становится густой и бархатистой — и великого множества светящихся искр, поднимающихся к бледной луне, удаляющихся от нее и исчезающих в ярко-алых, темно-багровых и золотистых водоворотах, возникающих то тут, то там.
В один из таких водоворотов готовится нырнуть сияющая звездочка, которую Сархан узнает безошибочно, хотя она теперь невероятно далека от него.
— Куда же ты?! — в отчаянии зовет он, боясь потерять единственную дорогую для него душу, которую снова обрел с таким трудом. Любимый голос отвечает ему:
— Меня зовут, мой дорогой, мне пора! Не станем прощаться — ведь мы очень скоро свидимся!
— Я хочу с тобой! — просит Сархан. — Не оставляй меня одного!
— Я никогда не оставлю тебя, мой мальчик! — слышится в ответ. — Ты еще очень слаб, ты истаял и похож на ущербный месяц, на блюдо с отбитыми краями, и тебе пока нельзя следовать за мною, но я обещаю: мы обязательно встретимся и долго-долго будем вместе! Я непременно тебя дождусь!
— Я найду тебя! — из последних сил кричит Сархан. — Найду, чего бы мне это ни стоило, клянусь!
В нестерпимом сиянии он различает чье-то лицо — кто-то давно знакомый тепло улыбается ему. Алый водоворот затягивает в себя одинокую звездочку, и все прекращается.
Бывший Сархан чувствует, как во тьме колышутся неисчислимые бесплотные нити, словно где-то вдали трудится за огромным станом незримый ткач. Он обнаруживает, что одна из нитей тянется к нему самому. Кто-то — он не видит и не понимает кто — кружит возле него, неслышно опутывая его, бессильного, маленького, жалкого, этой нитью, будто невидимые пауки сплетают вокруг него уютный теплый кокон. Ему становится легче, он медленно погружается в дрему, но настойчиво бормочет:
— Я все равно тебя найду. Все равно…
Последнее, что он помнит, — мириады звезд, мерцающих повсюду, куда ни глянь, миллионы искорок, поднимающихся к луне, и странные капли, похожие на дождь или слезы, временами срывающиеся с нее и исчезающие в теплой живой темноте. Он ощущает сотни колебаний бесплотных паутинок в руках — или в лапках — неутомимых работников и понимает, что не одинок, что тесно связан своей нитью с тысячами иных созданий… Он чувствует, как его убежище пропитывает что-то влажное, но приятное, пахнущее тем, кого он любил, и всем, что ему нравилось. Кто-то неколебимо верит в него, дорожит им и исцеляет, оплакивая. В тот же миг тоска, боязнь и боль оставляют его, и он засыпает, больше не пытаясь поймать взгляд огромных, бездонных глаз.
— Зачем?!
— Тут все ненастоящее, мой дорогой. Мы вне привычного мира, Сур, и для нас с тобой уже ничего не будет так, как раньше. Даже здесь. Это греза, вымысел, мой и наш общий.
— Я… уже знаю.
— Тогда ты знаешь и то, что мы должны уйти. Наши прежние жизни завершены, моя любовь, и наши воспоминания тоже скоро рассыплются в прах. Мы многое перенесли и запомнили самое главное, но теперь надо покинуть это место. Впереди дальняя дорога, мой мальчик.
Сархан чувствует, что не в силах подняться.
— Я не могу, Мели. Я слаб. Мне страшно!
— Не бойся, друг мой. Я поведу тебя, — и Сархана обволакивает ласковое тепло.
Они идут по пустыне вдвоем. За сияющим во тьме силуэтом плетется бледная, еле видимая тень.
— Ты видел, каким прекрасным стал Аль-Бетиль, Сур? — восторженно спрашивает Мельхис, оборачиваясь. Он дожидается Сархана и замедляет шаг, чтобы друг мог держаться рядом. — Даже лучше, чем раньше!
Сархан кивает — он почти не может говорить. Город, оставшийся позади, расцвечен огнями, Башня правосудия похожа на маяк, указывающий странникам путь во тьме. Она так величава и красива, что сравниться с нею может разве что темный дворец архонта Белкета. Ветра нет, среди песков тихо, и до слуха путников еще доносятся смех и музыка. Мели счастливо улыбается, а Сархан любуется им и старается не отстать. Подле Мели ему спокойнее, теплее и светлее, да и идти намного проще.
Вскоре Аль-Бетиль скрывается из виду. Перед ними во тьме остается только необъятный, во все небо, лунный диск. Сархан смотрит на луну, и на миг ему кажется, что на него тоже кто-то глядит — ему чудятся огромные немигающие глаза, внимательные и ясные, как у Мели. Он робко останавливается, пораженный этим зрелищем.
— Что это? — шепчет он. — Что это такое?
— Какая красота! — слышит он мягкий восхищенный голос. — Правда, мой дорогой? Ты не верил — взгляни теперь сам!
Пустыня исчезает, и перед ними разворачивается бескрайнее звездное полотно. Ничего не остается для них, кроме темноты — она оживает, становится густой и бархатистой — и великого множества светящихся искр, поднимающихся к бледной луне, удаляющихся от нее и исчезающих в ярко-алых, темно-багровых и золотистых водоворотах, возникающих то тут, то там.
В один из таких водоворотов готовится нырнуть сияющая звездочка, которую Сархан узнает безошибочно, хотя она теперь невероятно далека от него.
— Куда же ты?! — в отчаянии зовет он, боясь потерять единственную дорогую для него душу, которую снова обрел с таким трудом. Любимый голос отвечает ему:
— Меня зовут, мой дорогой, мне пора! Не станем прощаться — ведь мы очень скоро свидимся!
— Я хочу с тобой! — просит Сархан. — Не оставляй меня одного!
— Я никогда не оставлю тебя, мой мальчик! — слышится в ответ. — Ты еще очень слаб, ты истаял и похож на ущербный месяц, на блюдо с отбитыми краями, и тебе пока нельзя следовать за мною, но я обещаю: мы обязательно встретимся и долго-долго будем вместе! Я непременно тебя дождусь!
— Я найду тебя! — из последних сил кричит Сархан. — Найду, чего бы мне это ни стоило, клянусь!
В нестерпимом сиянии он различает чье-то лицо — кто-то давно знакомый тепло улыбается ему. Алый водоворот затягивает в себя одинокую звездочку, и все прекращается.
Бывший Сархан чувствует, как во тьме колышутся неисчислимые бесплотные нити, словно где-то вдали трудится за огромным станом незримый ткач. Он обнаруживает, что одна из нитей тянется к нему самому. Кто-то — он не видит и не понимает кто — кружит возле него, неслышно опутывая его, бессильного, маленького, жалкого, этой нитью, будто невидимые пауки сплетают вокруг него уютный теплый кокон. Ему становится легче, он медленно погружается в дрему, но настойчиво бормочет:
— Я все равно тебя найду. Все равно…
Последнее, что он помнит, — мириады звезд, мерцающих повсюду, куда ни глянь, миллионы искорок, поднимающихся к луне, и странные капли, похожие на дождь или слезы, временами срывающиеся с нее и исчезающие в теплой живой темноте. Он ощущает сотни колебаний бесплотных паутинок в руках — или в лапках — неутомимых работников и понимает, что не одинок, что тесно связан своей нитью с тысячами иных созданий… Он чувствует, как его убежище пропитывает что-то влажное, но приятное, пахнущее тем, кого он любил, и всем, что ему нравилось. Кто-то неколебимо верит в него, дорожит им и исцеляет, оплакивая. В тот же миг тоска, боязнь и боль оставляют его, и он засыпает, больше не пытаясь поймать взгляд огромных, бездонных глаз.
Страница 71 из 74
