Пражский студент (Der Student von Prag, 1926)

Главное требование Галеена к актерскому составу, в том числе и второплановому — психологизм. Актеры-полиморфы должны были вжиться в своих кинодвойников как в собственную кожу, избегая подчеркнуто ломаной пластики тела, гипертрофированных эмоций и подведенных до черноты расширенного зрачка глаз. Режиссеру было важно создать живую портретную инсталляцию, а не музей восковых фигур. А потому — упор на естественность и органичность существования актеров в изображаемой эпохе, атмосфере фильма, а самое главное — в характере персонажа. Изумительно переданные в мелочах типажи — вот влюбленная в Балдуина цветочница Лидушка нежно прижимает к щеке лезвие его шпаги. Вот меланхоличная баронесса Маргит в ожидании нелюбимого жениха обреченно сидит у пруда с лебедями. Вот ростовщик человеческих душ Скапинелли висит над обрывом и наматывает на свою невидимую колдовскую нить целую кавалькаду всадников… Детали, детали, детали! Именно благодаря им Галеен добивается того же эффекта филигранной игры на потаенных струнах зрительской души, которым мастерски владел Эдгар По, придумавший в свое время литературного прототипа Пражского студента — Вильяма Вильсона.

Извечная двойственность, страх потери контроля над тщательно скрываемой перед другими невидимой частью натуры, борьба с темными желаниями, помноженные на неискоренимый людской нарциссизм… Благодатная тема двойников впоследствии получит свое развитие и переживет целое киностолетие, естественным образом переродившись в идею виртуальных персонажей и человеческих клонов. Но одним из самых первых киномифов о допельгангерах навсегда останется история о Пражском студенте, сыгранная актерской легендой немых фильмов ужасов. Перешагнув через плоскость реализма, экранный двойник Конрада Фейдта до сих пор обретает собственную плоть, дыхание и пульс — но только теперь уже в зеркале зрительской фантазии. Дублируя движение, имитируя чувства, замирая в покадровой развертке и обретая витальность в призрачном повороте ручки воображаемого кинопроектора. Морок, самообман, галлюцинация? Возможно. Но не дает покоя упрямая мысль: а что если поцарапанной временем кинопленке все же удалось невероятное — скопировать уникальное мерцание души актера? Ведь согласно одному из древнейших поверий: тот, кто все еще отражается в зеркале — существует.