Предназначение

— Благодарю тебя, ты, как всегда, галантен. По мне, лучше этого, простого и священного, нет ничего, никакие новые зелья не могу я пить, как подумаю, из чего они, — фу, гадость!

— Зато у них есть интересные свойства! Да и избыточной зелени глаз избежать позволяют…

— Подумаешь! Зелень им не угодила. Молодитесь вы всё да красуетесь — перед кем, для чего? Что вам, смотрины да сговоры предстоят? А служить и учить с любыми глазами можно, да и вовсе без них тоже. Ересь это все, не в обиду будь сказано владыке и прочим нашим ученым… Ох, как вспомню о нем, так опять в душе поднимается дурное чувство, да чем дальше, тем сильнее! Еще и пророчество это проклятое… Знаю я его, кинется очертя голову выполнять долг свой, все возьмет на себя, как обычно. Благородство когда-нибудь погубит его! Сегодня щенка этого стал защищать… Кстати, зачем ты принял его? На что нам такое ничтожество? Кого мы сможем из него сделать?

— Не такое уж ничтожество, дорогая Геральда. Многое в свои годы знает и запомнил…

— Так что с того?! Прибьют его, точно крысу, в первом же поединке, и какой толк тогда будет от его знаний? Отправил бы ты его домой, пусть бы подрос для начала! Дохляк.

— Ну, ну, мать Геральда…

— Не многовато ли тебе будет, дружок? Смотри не оживи внезапно, мне и так за Зару боязно из-за живых мужей наших.

— В самый раз, госпожа. А вам?

— Да я бы уж лучше у себя. Для меня сие священный ритуал…

— Свои люди, мать Геральда.

— Свои… Ох, ладно, причащусь при тебе. Новенькие разные, кто огорчает, кто радует. Зару я заберу себе, старается она, самой Асхой создана для боя. Аиш и Хокан-младший ничего, толковые, воля есть, глаз острый, рука твердая… А с мальчишкой не знаю, что и делать. Ведь второй раз такое! И в третий будет то же самое. Куда мне девать его, как учить?! Будь я прежней, разболелась бы голова моя…

В это время я вошел в кабинет ректора. Я не желал подслушивать, пусть и невольно, и старался сделать свои шаги достаточно шумными, но, увлеченные разговором, двое не слышали моего приближения, и мое появление стало для них неожиданным.

Сам глава академии, распустивший волосы, расположился вольготно в кресле. Перед ним стоял опустошенный кубок, на дне которого поблескивала в неровном свете зеленоватая влага, в руке он держал другой, наполненный почти до краев густой темно-красной жидкостью. Ректор привстал из-за стола, поклонившись мне:

— Владыка Арантир, благодарю, что зашли к нам.

— Не беспокойтесь, господин ректор, подкрепите себя. Доброй ночи вам, ненаглядная матушка.

Геральда отвернулась от окна и осторожно поставила на стол свою опустевшую чашу:

— Приветствую тебя, лорд Арантир. Прости за кощунство, не совершаю я обыкновенно сего при свидетелях, но не хотелось мне нынче быть одной.

— Полно, матушка, в этом ли кощунство… Не забудьте испить, — я указал на вторую чашу, содержимое которой казалось в полумраке почти черным.

— Ой, — отмахнулась она, — ничего мне не сделается. Странно, что в такой час ты не у себя, владыка.

— Были дела, дорогая матушка, да и мне тоже не сиделось сегодня в своих покоях. Прошу вас простить меня, но не о юном ли Матиасе вы говорили?

Собеседники мои переглянулись.

— О нем, о нем, — молвила Геральда неодобрительно. — Выручил ты его сегодня, владыка, так, может, рассудишь нас? Спорим мы. Говорит Антар, надо оставить мальчишку здесь и дать шанс, а я к тому склоняюсь, что добра не выйдет, и настаиваю на том, чтобы выгнать его завтра же.

— Сложный вопрос. Господин ректор, я слышал, вы приняли юного Матиаса, увидев его работу. Позволите ознакомиться?

Не отрывая от меня изумленного взора, ректор порылся в столе и вынул тяжелую тетрадь в обложке из тисненой кожи. Я принял ее, открыл и пролистал. Геральда по-прежнему стояла возле окна и всматривалась в темноту. Ректор, бросая на нас поочередно внимательные взгляды, потягивал из кубка вязкое содержимое, утирая уста платком.

— Что скажешь, владыка? — не поворачиваясь ко мне, спросила наконец Геральда. — Что делать с этим несчастным? Забил ему отец голову бреднями… Но я вышибу из него дурь, обещаю тебе.

Я вернул тетрадь и ответил:

— Не стоит, матушка. Сегодняшнее, конечно, выдает в нем немалую слабость, впрочем, слишком уж он цепляется за убеждения свои, вряд ли телесное наказание изменит его натуру и повлияет на чувства.

— А-а, так ты говорил с ним? Понимаю теперь. По-прежнему защищаешь эту жалкую перепелку?

— Не всем быть героями, матушка. У всякого свое предназначение, всем нам определила Асха разные пути.

— Думаешь, я не знаю того, лорд Арантир? И у меня дорога, и у тебя дорога. И ты по своей идешь, не ведая осторожности, и я вечно по краю хожу, и Антар держит сумасшедшую свору нашу в узде, рискуя головой, и щенок этот тоже не знал, куда сунулся…

— Ничего, матушка. Пройдем мы все тропами своими. И не тревожьтесь так за меня, прошу. Я не Седьмой Дракон и не великий Белкет, но справлюсь с задачами своими, не позволю погубить нашу землю, когда придет час.