Предназначение Зверя

Мы были одни на небольшой круглой площадке, метров пять в диаметре, посреди чёрных стен, поражённых теми самыми огромными, светящимися синим шрамами, похожими не то на стекло, не то на застывшую в желе сукровицу, — я и бывший Повелитель Тьмы. Сейчас у него было глянцевитое коричневое тело, похожее на человеческое, но рогатое и с бородкой, и был он похож на тщедушного классического чёрта, примерно в пять раз увеличенного в размерах, отчаянно пытающегося прикрыть руками свою наготу. Я наблюдала за ним с ухмылкой — о, как непохож он был на того величественного духа, которого я увидела тогда, в первый раз. Он меня видел тоже, и глаза его выражали уже не отчаяние и даже не ужас — что-то потустороннее, смесь чувств, которая появляется, когда уже пережил и страх, и отчаяние, что-то, близкое к затянутым равнодушием, но обострённым инстинктом самосохранения чувствам самоубийцы, глядящего на несущийся на него на всех парах многотонный поезд.

— Асцер, — только и смог выговорить он.

— Зверь, — холодно поправила я. — Сейчас мы в моём личном аду, и будем говорить на моём языке.

— Я знал, что ты придёшь.

— Ну, — мне хотелось растянуть удовольствие, — и каково тебе сейчас?

— Ты всё прекрасно знаешь, — опустил он голову. — Я уже достаточно страдал. Хватит мучить меня, Зверь. Давай сделаем всё по-быстрому.

— Да подожди ты, — отмахнулась я. — Ещё немного пострадать тебе не повредит. Мне вот просто хотелось узнать, чисто интересно, что чувствуешь, когда всю твою армию, всю твою надежду, в которую ты так много вкладывал, всех твоих величайших архидемонов, вдруг берёт — и просто стирает по факту существования тот, кому ты лично дал на это согласие, сам того не ведая?

Он взвыл и схватился за голову.

— Ты, видимо, рассчитывал на то, что я сожру максимум пару сотен, и затем меня убьют, — усмехнулась я. — А если и не убьют, то я просто послужу орудием вывода твоих войск на землю, так? Один из твоих сыновей оказался умнее. Как жаль, что и его сейчас нет с нами.

— Да, я знал, кто ты, — его, наконец, прорвало: он уже орал благим матом. — Но тогда я надеялся перетащить тебя на свою сторону, заручиться твоей поддержкой в грядущей войне — и всё было хорошо до тех пор, пока… — его крик оборвался так же резко, как и начался.

— Никогда орудие абсолюта не будет помогать тем, кто идёт против абсолюта и занимается беспределом, — тихо и угрожающе оскалилась я в широченной улыбке. — Когда-то ты служил на благо, но потом равновесие нарушилось.

— Как и ты, — глухо сказал он.

— А ты не путай руку с пальцем, — хмыкнула я, — тот город было уже не спасти, он прогнил насквозь. Вашими стараниями.

— И стараниями твоих братьев.

— Они уже далеко, — кивнула я, — и они выбрали свой путь, который, возможно, приведёт их к очищению и спасению. А вот тебе этого уже не светит. Следуй за мной.

Лёгким усилием воли я разверзла под ногами бездну и мягко, но стремительно, вместе с землёй, провалилась вниз. Спокойно стоя на дне, я ожидала падшего Повелителя — он летел в сужающуюся книзу, всё так же пылающую пронзительным фиолетово-синим светом, воронку, и по стенам этой воронки стояли белые, словно мраморные, статуи, символизирующие каждая по одному его смертному греху. Наконец, он долетел и шлёпнулся на землю, сломав себе одно из перепончатых крыльев. Я вновь немного потеряла чёткие очертания и выросла размером с него. Раскрыв пасть, как я делала всегда, когда хотела наглядно продемонстрировать жертве, что её ждёт, я приблизилась к нему вплотную.

— Последнее слово, — я стояла над ним и дышала ему в лицо.

Сатана вздрогнул, дёрнулся и посмотрел мне в глаза.

— Горите в аду. — После этих слов лицо и энергетика его потеряли разом все отенки чувств и эмоций, сменясь полным равнодушием и смирением со своей судьбой.

Я расхохоталась.

— Прощай.

Я вновь широко раскрыла пасть, и рогатая голова оказалась внутри. Я заглатывала его долго, не спеша, стараясь нанести клыками побольше болезненных ран, захлёбываясь вязкой чёрной кровью, ставшей такой вкусной и желанной после того, как я поглотила первые несколько тысяч обитателей ада. (Теперь — по крайней мере, в этом воплощении — я вряд ли смогла бы снова перейти на людей: их кровь была слишком водяниста и малопитательна). Он оказался более крупной добычей, чем мне казалось вначале — значение имел тут прежде всего не физический облик, но сила сущности, истинная внутренняя сила, заложенная в каждом существе — и несколько раз я останавливалась передохнуть, всё более чувствуя себя удавом, схватившим слишком большого кабана. Но возможности удава огромны — справилась и я. Миновали мою глотку и ноги с копытами, втянулись внутрь, перестав торчать из пасти.