Прекрасные цветы

— Дайте же мне вспомнить! — попросил Веро, пытаясь совладать со своими ощущениями. Но он знал, что к его просьбам будут глухи, пока не истерзанный этими странными эмоциями, он попросту не провалится в полудрему, а потом на рассвете к нему придет Анна, чтобы дать свои чудодейственные снадобья. Сейчас же оставалось сжаться в комок и терпеть или превратиться в волка и сбежать в глубь лесов. Тогда будет немного легче. Юноша вздохнул, смотря с напряжением в окружающую его темноту. Потом на него накатывал приступ тоски, боли, отчаяния, он еле сдерживался, чтобы не крикнуть, судороги прошли по его телу, оно было скованным, чужим, причиняющим неудобство. Веро чувствовал жар, а потом пронизывающий холод, он терпеливо вздыхал, стараясь терпеть, успокоиться, но с каждым вздохом это было сделать все сложней. Еще никогда полукровке не было так плохо, так, что он почувствовал, как по щекам прокладывают дорожки его собственные слезы. И в этот момент, словно искра, где-то внутри него всплыло воспоминания о глазах цвета фиалок, а за ним возник приступ такой яростной боли и отчаяния, что он начал колотить ладонями по камню. Он так был погружен своими чувствами, что не сразу осознал, что кто-то зовет его, кто-то рядом с ним.

— Веро, прошу тебя, прекрати, ты покалечишь себя.

Этот голос! Он не принадлежал чародейке, но был знаком. Веро знал его, слышал много раз в разной интерпретации — смеющимся, грустным, злым, наполненным страстью и желанием. Но где? Когда? Этого юноша понять не мог.

— Кто здесь? — прохрипел он, приподнимаясь, двигая одеревеневшим телом. Ему с трудом удалось разглядеть чью-то тень. Она надвигалась на него, встала совсем рядом, так что полукровка вдруг испугался, попытавшись ускользнуть. Но непослушное тело позволило ему сделать лишь неуверенный выпад.

— Я не причиню тебе вреда, прошу тебя, ты только навредишь себе.

Веро не верил пришельцу, разум подсказывал ему лишь один выход — скорее превратиться в волка и бежать прочь. Но только он собрался это сделать, как тень обхватила его, приблизилась, накрыла собой сверху, заставляя подчиняться, чувствовать, как внутри пробуждается дрожь.

— Вспомни меня, прошу тебя, — шептал голос так близко, что полукровка чувствовал тепло дыхания говорящего. — Я так скучал по тебе.

Возвращение (2)

Веро не желал слушать, внутри него все бунтовало, как будто что-то отрывалось с корнем. Но пришелец крепко держал его, не давая вырваться, сильнее прижимая его к каменному ложу, а когда полукровка собрался было закричать, то совершенно неожиданно поцеловал его. Это было так дерзко, так странно, а потом вдруг так нужно, что Веро вдруг с удивлением осознал, что он сам тянется навстречу поцелую, прося продолжения.

— Я должен уйти, — шептал полукровка в то время, как его руки сплетались с чужими руками, кожа впитывала жар чужой кожи. Одежда мешала, движения замедлялись, мысли были путанными. Он поймал лишь две, что на нем нет больше рубашки, и что тот, кого он обнимает вовсе не тень, как он думал раньше, а эльф из плоти и крови. Это не было наваждением, а чарами, такими сильными, что противиться им Веро не мог. И в какой-то момент он сдался и позволил отдаться этим поглощающим его чувствам, сам не зная, на что обрекает себя или что приобретет в конце концов. Лишь бы избавиться от этой боли внутри.

Но каким-то странным образом с каждым прикосновением эльфа боль уходила, перерождаясь в тепло и наслаждение, даря настоящую радость, восторг, зарождающиеся в груди, в самом сердце, и разливающиеся по венам вместе с все быстрее бегущей кровью.

С губ Веро сорвался стон удовольствия, казалось, он тосковал по этому очень давно и вот, наконец, получил. Наградой ему были объятия, поцелуи, прикосновения, то настойчивые и нетерпеливые, то сменяющиеся нежностью. Когда они стали совсем откровенными и недозволительными, как шептал разум, Веро вновь попробовал сопротивляться, но эльф не собирался останавливаться, тем более теперь. Он знал, каким должно быть его собственное заклинание, чтобы изгнать навсегда колдовство чародейки, и поэтому когда полукровка наконец совсем оставил свои попытки вырваться, Эвэ поцеловал его, а потом, не давая ни Веро, ни себе передышки, настойчиво взял его, чтобы вместе с телом, у которого теперь не было сомнений в том, кому оно на самом деле принадлежит, пробудились и воспоминания сердца, где все еще, как надеялся эльф, жила любовь Веро к нему. На мгновение сознание полукровки вновь охватила боль, но потом его сменило наслаждение, превратившееся в яркие цвета, потом юноша провалился в темноту, блаженный сон, но когда вновь очнулся, первая мысль, которая зародилась в его сознании, первое слово, сорвавшееся с губ было: Эвэ.