Фандом: Ориджиналы. Мир, в котором существуют две расы — эльфы и люди. Веро — полукровка, верящий в чудо любви, Эвэ — эльф из касты жрецов, который должен следовать своему предназначению, не поддаваясь зову сердца. Все обстоятельства против них, судьба уже приготовила свой лабиринт, удастся ли этим двоим пройти его до конца, не потеряв друг друга?
431 мин, 7 сек 4714
Анго понял, что пришло его время вмешаться. Он сделал едва заметный жест Нанде, чтобы тот увел эльфа и помог ему привести себя в порядок, пока напряжение, возникшее между этими двумя — не заполнило комнату и заставило дребезжать стекла на окнах.
— Пойдем, я помогу удалить грязь, вот увидишь, и пятнышка не останется, — уверенно заявил Нанда, уводя Эвэ из библиотеки. Он был рад немного побыть наедине с этим юношей, а уж о том, чтобы коснуться его прежде и грезить не мог.
По коридору повеяло холодом, Эвэ готов был поклясться, что за углом исчезла чья-то тень.
Нанда завел эльфа в небольшую комнату, где был умывальник и зеркало, а потом произнес заклинание, убирая грязь с волос и кожи эльфа.
— Так-с, а теперь одежда! — сказал юноша, разводя руки в стороны и пытаясь что-то припомнить. — Как же это было? Таранире, таранере, ах, да, Таранопус!
Он махнул ладонью в сторону эльфа, заставляя чары подчиниться ему — грязь исчезла с одежды, но вместе с ней с куртки исчезли и вышитые птицы. А вместо них на полу выросла небольшая горка мертвых птичьих тел — в красно-зеленых перьях.
— Упс! — Нандо приложил ладони к губам, его темные глаза расширились от ужаса. В отличие от эльфа, который вдруг рассмеялся. Нанда удивленно посмотрел на Эвэ, очарованный и зачарованный его лицом, вдруг ставшим таким живым от смеха.
— Пойдем, отсюда, — заявил эльф, потянув Нанда за рукав, — мертвые птицы — не слишком приятное зрелище.
Нанда кивнул, и юноши, держась за рукава курток друг друга и улыбаясь, поспешно вышли в коридор.
— Я бы хотел быть твоим другом, — сказал Нанда, когда на минуту они задержались у дверей в библиотеку. — Я буду верен тебе, вот увидишь, никогда не предам.
Нанда был искренен, его чувства были поспешней, чем мысли и поделать сейчас с этим он ничего не мог. Так уж устроены кочевники, что в сердце, то и на языке.
Эвэ лишь молча кивнул, он мало верил обещаниям данным так сразу. Но юноша заинтересовал его, прежде Эвэ не видел таких эльфов, с кожей цвета слоновой кости — оттенок воска, с темными-темными глазами и волосами цвета лесного ореха. И ростом он был ниже и костью как будто шире, но все-таки грациозен, как и весь «чудесный народ».
— Больше никаких розыгрышей? — спросил Эвэ, посмотрев на дверь, за которой их ждали.
— Никаких, — уверенно ответил Нанда. — Я войду первым и, если что-то случится, то уберегу тебя от опасности. Нанда дарафа Ареро — принцу степей все ни по чем! — горячо заявил юноша. Никогда, никогда не испытывал он такого острого желания понравиться кому-то, завоевать расположение.
Эвэ закусил губу, все это ему казалось забавным. Но он положил ладонь на плечо юноши и тихо произнес, чуть опустив ресницы, чтобы не выдать улыбку, спрятавшуюся в глазах:
— Я верю тебе, Нанда.
Принц проводил все время в зале приемов — донесения, письма — бесконечными потоками, постоянно кто-то приходил, кто-то уходил прочь. Одни настоятельно рекомендовали принцу скорее вернуться в Гелиополис, другие советовали бежать, примкнуть к людям, поднять мятеж. Сиринге все это казалось абсурдным.
Но Фалька не спешил узнать его мнение, он вообще не приходил больше в покои любовника. И Сирингу не звал — ни на прогулки, ни в свои покои, словно не было эльфа с голосом подобным звучанию серебряных колокольчиков, словно, когда-то один взгляд, одно движение юноши не будоражило воображение принца.
Сначала Сирингой овладела апатия, большую часть дня он проводил сидя у окна, смотря на умирающий сад, но совсем не видя его. Порой, он как будто приходил в себя из этого забытья — заставлял слуг приносить украшения и одежды, выбирал ткани, слушал музыкантов. Но принц не звал его, и эльф со вздохом вновь погружался в подобие сна. Все его коварство исчезло, как будто листья упали с веток с первыми порывами зимних ветров, когда не стало рядом Эвэ.
Фалька думал о нем, Сиринга был готов поспорить на что угодно, думал. И в голове эльфа образ Эвэ становился источником всех бед.
«Достаточно ли он несчастен теперь?» — гадал любовник принца, когда сидел у камина, пытаясь согреться и вдыхая аромат курительной смеси, отгоняющей печали. Он был рад, когда обрезал темные длинные пряди ненавистного Эвэ. И несчастен теперь от того, что не позволил принцу выстрелить в юношу и волка.
«И ветер и дождь я заклинаю, чтоб время хранило любви прежней пламя,» — запел Сиринга, отгоняя злые мысли прочь, ветер действительно продувал галерею, растрепав неубранные волосы эльфа, опять ставшие светлыми. Что толку красить их, ведь принцу все равно.
— Пойдем, я помогу удалить грязь, вот увидишь, и пятнышка не останется, — уверенно заявил Нанда, уводя Эвэ из библиотеки. Он был рад немного побыть наедине с этим юношей, а уж о том, чтобы коснуться его прежде и грезить не мог.
По коридору повеяло холодом, Эвэ готов был поклясться, что за углом исчезла чья-то тень.
Нанда завел эльфа в небольшую комнату, где был умывальник и зеркало, а потом произнес заклинание, убирая грязь с волос и кожи эльфа.
— Так-с, а теперь одежда! — сказал юноша, разводя руки в стороны и пытаясь что-то припомнить. — Как же это было? Таранире, таранере, ах, да, Таранопус!
Он махнул ладонью в сторону эльфа, заставляя чары подчиниться ему — грязь исчезла с одежды, но вместе с ней с куртки исчезли и вышитые птицы. А вместо них на полу выросла небольшая горка мертвых птичьих тел — в красно-зеленых перьях.
— Упс! — Нандо приложил ладони к губам, его темные глаза расширились от ужаса. В отличие от эльфа, который вдруг рассмеялся. Нанда удивленно посмотрел на Эвэ, очарованный и зачарованный его лицом, вдруг ставшим таким живым от смеха.
— Пойдем, отсюда, — заявил эльф, потянув Нанда за рукав, — мертвые птицы — не слишком приятное зрелище.
Нанда кивнул, и юноши, держась за рукава курток друг друга и улыбаясь, поспешно вышли в коридор.
— Я бы хотел быть твоим другом, — сказал Нанда, когда на минуту они задержались у дверей в библиотеку. — Я буду верен тебе, вот увидишь, никогда не предам.
Нанда был искренен, его чувства были поспешней, чем мысли и поделать сейчас с этим он ничего не мог. Так уж устроены кочевники, что в сердце, то и на языке.
Эвэ лишь молча кивнул, он мало верил обещаниям данным так сразу. Но юноша заинтересовал его, прежде Эвэ не видел таких эльфов, с кожей цвета слоновой кости — оттенок воска, с темными-темными глазами и волосами цвета лесного ореха. И ростом он был ниже и костью как будто шире, но все-таки грациозен, как и весь «чудесный народ».
— Больше никаких розыгрышей? — спросил Эвэ, посмотрев на дверь, за которой их ждали.
— Никаких, — уверенно ответил Нанда. — Я войду первым и, если что-то случится, то уберегу тебя от опасности. Нанда дарафа Ареро — принцу степей все ни по чем! — горячо заявил юноша. Никогда, никогда не испытывал он такого острого желания понравиться кому-то, завоевать расположение.
Эвэ закусил губу, все это ему казалось забавным. Но он положил ладонь на плечо юноши и тихо произнес, чуть опустив ресницы, чтобы не выдать улыбку, спрятавшуюся в глазах:
— Я верю тебе, Нанда.
Ждущий каждый вздох
Сиринга бродил по галереям замка в мрачном настроении. С моря дули ветра, бесконечно протяжные и тягучие, словно звук волынки, они наводили тоску. Город опустел наполовину, на улицах появились патрули в черном. Как будто с уходом осени, исчезли все краски — остался один серый и белый цвета.Принц проводил все время в зале приемов — донесения, письма — бесконечными потоками, постоянно кто-то приходил, кто-то уходил прочь. Одни настоятельно рекомендовали принцу скорее вернуться в Гелиополис, другие советовали бежать, примкнуть к людям, поднять мятеж. Сиринге все это казалось абсурдным.
Но Фалька не спешил узнать его мнение, он вообще не приходил больше в покои любовника. И Сирингу не звал — ни на прогулки, ни в свои покои, словно не было эльфа с голосом подобным звучанию серебряных колокольчиков, словно, когда-то один взгляд, одно движение юноши не будоражило воображение принца.
Сначала Сирингой овладела апатия, большую часть дня он проводил сидя у окна, смотря на умирающий сад, но совсем не видя его. Порой, он как будто приходил в себя из этого забытья — заставлял слуг приносить украшения и одежды, выбирал ткани, слушал музыкантов. Но принц не звал его, и эльф со вздохом вновь погружался в подобие сна. Все его коварство исчезло, как будто листья упали с веток с первыми порывами зимних ветров, когда не стало рядом Эвэ.
Фалька думал о нем, Сиринга был готов поспорить на что угодно, думал. И в голове эльфа образ Эвэ становился источником всех бед.
«Достаточно ли он несчастен теперь?» — гадал любовник принца, когда сидел у камина, пытаясь согреться и вдыхая аромат курительной смеси, отгоняющей печали. Он был рад, когда обрезал темные длинные пряди ненавистного Эвэ. И несчастен теперь от того, что не позволил принцу выстрелить в юношу и волка.
«И ветер и дождь я заклинаю, чтоб время хранило любви прежней пламя,» — запел Сиринга, отгоняя злые мысли прочь, ветер действительно продувал галерею, растрепав неубранные волосы эльфа, опять ставшие светлыми. Что толку красить их, ведь принцу все равно.
Страница 36 из 116
