Прекрасные цветы

Сиринга постарался спрятать обиду глубже внутрь, убрать под тысячу слоев других переживаний, посмотреть на сад внизу, на темные дорожки, на придворных, прогуливающихся не спеша в своих светлых платьях. Но ничего не получилось, внутри, словно жгло огнем, осталось только вернуться в комнаты и вновь вдыхать дым, отгоняющий печаль.

Он очнулся от прикосновений к своим волосам. Сиринга не знал, день ли сейчас или ночь — шторы были плотно задернуты, в камине все так же мирно горело пламя. Эльф всмотрелся в полумрак перед собой и сразу узнал — он никогда не ошибался. Сердце его забилось в груди слишком быстро, мысли стали путанными и непостоянными.

— Мой принц, — прошептал он неуверенно, не зная, имеет ли он права и теперь называть его «своим», и чуть не рассмеялся от этой мысли.

— Ты скучал по мне, Сиринга? — голос немного уставший, но в нем мягкость и мед, и глубина.

Вместо ответа Сиринга поцеловал принца, а потом обвил руками его шею. Это была и дерзость и страсть, и все его желание и обида в этом единственном поцелуе. «Скучал ли я? Я умирал без тебя», — подумал он, пальцами зарывшись в шелк одежды, желая удержать, как можно дольше. Как будто ребенок, беспокоящийся, не отнимут ли его игрушку.

Но Фалька не собирался уходить, а напротив, не спеша развязал шнуровку на рубашке любовника, освобождая плечи и грудь от одежд, чтобы затем прикоснуться к обнаженной коже губами.

Сиринга запаниковал, вдруг остро осознав, что это реальность, что желания столь многих дней сбылись, а он застигнут врасплох, быть может, впервые в своей жизни.

— Миэ, — шептал он детское имя Фальки, один из немногих, кто знал его, — ради тебя я сделаю все, что угодно, чтобы ты был счастлив.

Ему хотелось произнести эти слова, так долго запертые в его голове, ему казалось, что возможно он сделал недостаточно, что был не так отчаянно предан, как ожидал от него Фалька. Но тот лишь приложил палец к его губам, заставляя замолчать, а потом лечь на пол и принять его.

В эту ночь принц остался с Сирингой, юноша не мог бы желать большего. Потом, прижавшись к любовнику, так чтобы не потревожить его, но быть как можно ближе, Сиринга не мог сдержать улыбки триумфа и радости. И даже если какие-то смутные догадки касались его сознания, он тут же отгонял их, надеясь, что Фалька просто устал от своей безответной страсти и решил вернуться к тому, кто неизменно ждал его, каждый день, каждую секунду, каждый свой вздох.

Вечер с Анго

Эвэ было любопытно узнать больше об учениках Академии. Мастер Руфин представил эльфу всех троих, дав им краткую характеристику.

Анна де Карка была из клана волков Южных лесов, она могла обращаться в волчицу, когда хотела, и в ее облике и поведении было что-то дикое, сильное, волевое, то, что раньше Эвэ никогда не встречал в женщинах, по крайне мере в столь ярком проявлении.

Анго Хелька казался изящным и утонченным, он вел себя, как истинный аристократ, его манеры были безупречны. Костюм, пусть и не из самой дорогой ткани, сидел отлично, но в глазах затаилась тайная жажда величия, при осознании того, что весь его род давно утратил силу и могущество драконов, которой некогда обладал. Но ему хорошо удавались заклинания связанные с огнем и владение шпагой.

И, наконец, Нанда, приветливый и непосредственный, словно летний ветер, даже слишком искренний, что немного сбивала Эвэ с толку, не прячется ли за этим что-то еще? Он сразу повел себя так, словно Эвэ всегда был его другом. И выходило это у него как-то естественно.

Эльф решил, что лучше ему общаться с Нандой, стараясь быть дружелюбным с ним, но не давать повод для лишних надежд. К Анго и Анне же он стал относиться с подчеркнутой учтивостью и осторожностью. Но не мог скрыть своего любопытства. Чародеи долгое время были лишь персонажами легенд для юноши, героями историй Халы, теперь же они превратились в реальность, которую можно было потрогать и попробовать на вкус.

Схожие чувства в свою очередь порождал юноша и в лучших учениках Академии. Они почти ничего не знали об Эвэ, кроме того, что его мать была знаменитой чародейкой. А отец принадлежал к касте жрецов, и что Эвэ ждала такая же судьба — через некоторое время он должен был вернуться в Гелиополис, чтобы служить Стихиям.

Сам Эвэ не выражал ни малейшей склонности к более близкому общению, несколько раз в неделю он посещал совместные занятия, которые проводил мастер Руфин, прилежно изучал заклинания, но по окончанию урока неизменно возвращался в свои комнаты, либо же шел на частные занятия с другими преподавателями. Порой Эвэ позволял Нанде проводить себя и разговаривал с ним по дороге, но о чем, Нанда никогда не рассказывал, оставляя эти минуты удовольствия и впечатления от них только при себе.

Время шло, любопытство брало верх — в мрачных стенах Академии существовало множество тайн и загадок, но не так-то много развлечений.