Фандом: Ориджиналы. Мир, в котором существуют две расы — эльфы и люди. Веро — полукровка, верящий в чудо любви, Эвэ — эльф из касты жрецов, который должен следовать своему предназначению, не поддаваясь зову сердца. Все обстоятельства против них, судьба уже приготовила свой лабиринт, удастся ли этим двоим пройти его до конца, не потеряв друг друга?
431 мин, 7 сек 4711
Анго вздрогнул, услышав эти слова, но эльф уже повернулся к нему спиной и не спеша зашагал вниз. Дракон еще раз посмотрел в небо, глаза духов мерцали все так же равнодушно, что им было дела до живых там внизу.
«Надо будет наказать мальчишку», — подумал эльф, прикрыв глаза, ему не хотелось возвращаться в реальность, он цеплялся за прошедшую ночь всеми мыслями, всеми образами, даже пальцами впивался в простыни, не желая встречать новый день. Это было ощущение прежней легкости и счастья, ни намека на страдания, сковывающие его грудь.
«Я избавился от Эвэ, я вернул расположение Фальки», — думал Сиринга, и торжественная улыбка вернулась на его лицо, словно мастер, как будто в шутку, придал кукле обольстительную улыбку, сделав ее совсем не детской игрушкой.
— Арио! — позвал Сиринга слугу, но вокруг была тишина.
Эльф неохотно выбрался из постели, заметив, что огонь в камине давно остыл, шторы еще не открыты, хотя за окном время уже было за полдень. В парке царила удивительная пустота, даже слуги, обычно снующие по дорожкам с привычной поспешностью, не нарушали его гармонии сегодня. Серые тучи все также владели небом, шел мелкий дождь.
Было холодно, Сиринга накинул свой теплый халат, лежащий на кресле возле окна.
В его сознание еще не прокрались пугающие мысли, сомнения не тревожили его душу, и он босиком, отправился бродить по своим покоям, удивляясь, почему на смену звукам пришла тревожная тишина.
В конце концов, устав дожидаться прислугу, он вышел в коридор, прошел по галерее, где ветер сегодня дул особенно сильно, нагоняя тоску. По дороге ему попалась служанка, одна из новеньких — она иногда приходила убирать золу в его камине. Сиринга бы никогда не заговорил с ней, но сейчас, казалось, вокруг больше никого не было.
— Стой, — сказал он, придав голосу побольше властности и холодности.
Девушка ненадолго задержалась возле него, но явно собираясь продолжить путь сразу же, как только ей позволят.
— Что происходит? Замок стал похож на вымершей склеп? — спросил он, немного наклонив голову вперед и ощущая, как неприятный холод окутывает босые ступни.
Девушка удивленно посмотрела на Сирингу, но тут же опустила глаза, а потом едва слышно ответила:
— Принц отбыл в Гелиополис сегодня утром.
Воздух, казалось, вдруг замер и стал плотным, ветер больше не чувствовался, цвета перестали быть различимы. Сиринга не понимал, что за злые шутки играют с ним духи.
— Как? Почему?
— Император призвал его, милорд. Простите, — она сделала легкий книксен и убежала дальше по своим поручениям, оставив Сирингу одного. Тот стоял некоторое время, все еще не веря ее словам, все еще не решаясь поверить в их правдивость.
А потом его скрутило, словно от неимоверной боли, он развернулся и бросился со всех ног бежать в покои принца. Кто его мог теперь остановить?
Он ворвался в комнаты, в которые входил раньше с таким трепетом — звуки его шагов оставляли эхо. Огонь в каминах почти умер, лампы были погашены, плотные шторы на окнах не впускали свет. Сиринга вбежал в спальню — слуги затягивали мебель и постель белыми чехлами. Они отводили взгляд от любовника принца, стараясь не смотреть на того, кто был так дорог, а потом стал не нужен, словно надоевшая безделушка.
— Этого не может быть! — вскричал Сиринга, его красивый голос сейчас звучал тонко и визгливо, почти неприятно. Он зачем-то попытался вырвать чехол у одного из слуг, тот отшатнулся, боясь, что в порыве гнева любовник принца раздерет ему лицо.
— Он не мог так уехать, — сказал Сиринга, — не мог! — уже громче повторил он, а потом отправился в зал приемов, где обычно проводил дневные часы принц.
И зал бы пуст, только свет все также торжественно ложился на белый мраморный пол. Сиринга никогда не видел, чтобы здесь не было ни души. Он вспомнил, как впервые вошел сюда с отцом, взволнованный странным предчувствием. Здесь он впервые увидел принца, похожего на удивительный редкий цветок, на горы охваченные кленовым пожаром осенью, на чистый воздух. Он был глотком свежести, он был загадкой, он был целым миром. И Сиринга стоял и смотрел на него, не в силах отвести взгляд, как бы не требовал того придворный этикет. А Фалька заметив это, лишь снисходительно улыбнулся. Он улыбнулся ему, и Сиринга потерял свое сердце.
Выброшенная безделушка
Утро было наполнено тенями. Именно от того, что они окружили его, Сиринга проснулся. Постель все еще хранила запах Фальки — аромат маков и роз, и хрустящих листьев, тронутых первым холодом. Юноша прижался щекой к подушке любовника, словно там еще сохранилось тепло принца. За тяжестью балдахина послышалась возня слуг, но что-то в ее резкости и поспешности было не так. Слуга Сиринги не заглянул внутрь, не посмотрел, проснулся ли уже его хозяин.«Надо будет наказать мальчишку», — подумал эльф, прикрыв глаза, ему не хотелось возвращаться в реальность, он цеплялся за прошедшую ночь всеми мыслями, всеми образами, даже пальцами впивался в простыни, не желая встречать новый день. Это было ощущение прежней легкости и счастья, ни намека на страдания, сковывающие его грудь.
«Я избавился от Эвэ, я вернул расположение Фальки», — думал Сиринга, и торжественная улыбка вернулась на его лицо, словно мастер, как будто в шутку, придал кукле обольстительную улыбку, сделав ее совсем не детской игрушкой.
— Арио! — позвал Сиринга слугу, но вокруг была тишина.
Эльф неохотно выбрался из постели, заметив, что огонь в камине давно остыл, шторы еще не открыты, хотя за окном время уже было за полдень. В парке царила удивительная пустота, даже слуги, обычно снующие по дорожкам с привычной поспешностью, не нарушали его гармонии сегодня. Серые тучи все также владели небом, шел мелкий дождь.
Было холодно, Сиринга накинул свой теплый халат, лежащий на кресле возле окна.
В его сознание еще не прокрались пугающие мысли, сомнения не тревожили его душу, и он босиком, отправился бродить по своим покоям, удивляясь, почему на смену звукам пришла тревожная тишина.
В конце концов, устав дожидаться прислугу, он вышел в коридор, прошел по галерее, где ветер сегодня дул особенно сильно, нагоняя тоску. По дороге ему попалась служанка, одна из новеньких — она иногда приходила убирать золу в его камине. Сиринга бы никогда не заговорил с ней, но сейчас, казалось, вокруг больше никого не было.
— Стой, — сказал он, придав голосу побольше властности и холодности.
Девушка ненадолго задержалась возле него, но явно собираясь продолжить путь сразу же, как только ей позволят.
— Что происходит? Замок стал похож на вымершей склеп? — спросил он, немного наклонив голову вперед и ощущая, как неприятный холод окутывает босые ступни.
Девушка удивленно посмотрела на Сирингу, но тут же опустила глаза, а потом едва слышно ответила:
— Принц отбыл в Гелиополис сегодня утром.
Воздух, казалось, вдруг замер и стал плотным, ветер больше не чувствовался, цвета перестали быть различимы. Сиринга не понимал, что за злые шутки играют с ним духи.
— Как? Почему?
— Император призвал его, милорд. Простите, — она сделала легкий книксен и убежала дальше по своим поручениям, оставив Сирингу одного. Тот стоял некоторое время, все еще не веря ее словам, все еще не решаясь поверить в их правдивость.
А потом его скрутило, словно от неимоверной боли, он развернулся и бросился со всех ног бежать в покои принца. Кто его мог теперь остановить?
Он ворвался в комнаты, в которые входил раньше с таким трепетом — звуки его шагов оставляли эхо. Огонь в каминах почти умер, лампы были погашены, плотные шторы на окнах не впускали свет. Сиринга вбежал в спальню — слуги затягивали мебель и постель белыми чехлами. Они отводили взгляд от любовника принца, стараясь не смотреть на того, кто был так дорог, а потом стал не нужен, словно надоевшая безделушка.
— Этого не может быть! — вскричал Сиринга, его красивый голос сейчас звучал тонко и визгливо, почти неприятно. Он зачем-то попытался вырвать чехол у одного из слуг, тот отшатнулся, боясь, что в порыве гнева любовник принца раздерет ему лицо.
— Он не мог так уехать, — сказал Сиринга, — не мог! — уже громче повторил он, а потом отправился в зал приемов, где обычно проводил дневные часы принц.
И зал бы пуст, только свет все также торжественно ложился на белый мраморный пол. Сиринга никогда не видел, чтобы здесь не было ни души. Он вспомнил, как впервые вошел сюда с отцом, взволнованный странным предчувствием. Здесь он впервые увидел принца, похожего на удивительный редкий цветок, на горы охваченные кленовым пожаром осенью, на чистый воздух. Он был глотком свежести, он был загадкой, он был целым миром. И Сиринга стоял и смотрел на него, не в силах отвести взгляд, как бы не требовал того придворный этикет. А Фалька заметив это, лишь снисходительно улыбнулся. Он улыбнулся ему, и Сиринга потерял свое сердце.
Страница 39 из 116
