Фандом: Ориджиналы. Мир, в котором существуют две расы — эльфы и люди. Веро — полукровка, верящий в чудо любви, Эвэ — эльф из касты жрецов, который должен следовать своему предназначению, не поддаваясь зову сердца. Все обстоятельства против них, судьба уже приготовила свой лабиринт, удастся ли этим двоим пройти его до конца, не потеряв друг друга?
431 мин, 7 сек 4758
— Это ветка, — сказал Эвэ, выдыхая изо рта белый дым. Какой бесконечной оказалась эта зима, не так, как там у моря, где в эту пору уже начинала цвести слива. Эльф подумал, что внутри он наверное тоже совсем превратился в ледышку, промерз насквозь и стал скучнее побеленной стены, и если бы не Веро, можно было бы не обращать на это внимание, постепенно превратиться в сумасбродную куклу, которой бы играли на свое усмотрение магистры и мастера.
Но пока существовал Веро, этого нельзя было допустить. Ради него Эвэ хотел жить, хотел быть живым, чувствовать и ощущать, мечтать и желать.
— Это ветка, — повторил эльф, подойдя совсем близко, он протянул руку, желая дотронуться до волка, зарыться пальцами в его шкуру. Но тот не дался, рыкнул зло, оскалил белые клыки — «не трогай меня» — говорило все в его движениях. Веро помнил с настойчивой подробностью сцену с прикосновением губ, боль в сердце от этого, а еще его теперь ждала Анна. Можно было прийти к ней, лечь у очага, слушать, как она говорит ему, что, если он будет стараться, то сможет по своему желанию снова стать самим собой. Вот тогда он придет к Эвэ. А пока — прочь! Пока только обида и злость владела Веро.
Он скрылся в лесу, убегая от эльфа, тени были для него хорошей маскировкой. Эвэ же присел на снег, смиряясь со своим поражением. Или, возможно, он задумал что-то еще, потому что бледный луч нарастающей луны, вдруг осветив его лицо, поймал легкую усмешку на губах.
Прошла еще неделя. Веро почти все время проводил с чародейкой. Она объясняла ему законы трансформации, помогала обнаружить те самые силы, которые могли бы помочь Веро управлять магией, теперь спрятанной внутри него. Однажды у него почти получилось, он почувствовал, как к нему возвращаются привычные ощущения, присущие человеку, но потом все исчезло, и несколько дней волк совсем был без сил.
Анна была терпелива, она ни разу не упрекнула волка в его беспомощности и слабости, теперь ее тонкие пальцы зарывались в шкуру волка, успокаивающе поглаживая, когда он был чем-то недоволен или зол на себя. И все же, когда Веро был наедине сам с собой, он вдруг начинал думать, что отдал бы все на свете за то, чтобы хотя бы несколько минут провести с эльфом. А уж сны, какие сны ему снились, один бесстыдней другого, и в них они всегда были вдвоем с Эвэ, как прежде.
После занятий эльф старался возвращаться в свои комнаты боковыми коридорами, чтобы не встречаться с алхимиком. Тот прекратил свои странные нападки, но Эвэ то и дело замечал его где-то поблизости, что совсем ему не нравилось. Не ускользнуло такое пристальное внимание и от проницательного Анго, и он теперь постоянно шутил по этому поводу, высказывая предположения, а не увлекся ли господин Суон юным эльфом, так как это случилось с Нандой. Кочевник краснел и злился, но стоически молчал, ему бы не хотелось задеть Эвэ. Эльф смотрел на выходки Анго равнодушно, он знал, что дракона как раз задевает и раздражает это. С Нандой же Эвэ был приветлив, но холоден. И кочевник не настаивал на большем, но приказать себе относиться к эльфу равнодушно он не мог, и то и дело украдкой наблюдал за ним, решив, что, если эльфу будет нужна помощь, он будет поблизости.
Вечерами стало теплее, Эвэ бродил по двору замка, он высматривал волка вдали, хотя и знал, что это бесполезное занятие. С тех пор, как он увидел его в лесу, Веро и след простыл, словно он спрятался или растворился в пространстве. И эльф терял свое привычное самообладание, теша себя надеждой, что волк все-таки простит его и вернется, что он смерит свою гордость, как это не раз бывало в прошлом. Но, увы…
Эльф потрогал кольцо в кармане, он провел нескончаемое количество часов в библиотеке и хранилищах, но ни одной зацепки так и не нашел. Его надежды таяли на глазах, словно последний снег — скоро весна, пройдет еще пара месяцев и придется покинуть Академию. Юноша вздохнул, хотелось бы выбросить из головы все ненужные мысли.
Он решил было вернуться к себе, но остановился на полпути, услышав тот странный звук, не то пение, не то голос чар. Может быть, это и вправду была песня русалок из озера — такая протяжная и грустная мелодия, но в тоже время неимоверно прекрасная. Сначала он решил, что просто постоит и послушает немного, но потом любопытство взяло вверх, а еще к нему примешалось какое-то почти мальчишеское отчаяние. Хотелось что-то изменить, а лучше перевернуть весь мир с ног на голову.
Но пока существовал Веро, этого нельзя было допустить. Ради него Эвэ хотел жить, хотел быть живым, чувствовать и ощущать, мечтать и желать.
— Это ветка, — повторил эльф, подойдя совсем близко, он протянул руку, желая дотронуться до волка, зарыться пальцами в его шкуру. Но тот не дался, рыкнул зло, оскалил белые клыки — «не трогай меня» — говорило все в его движениях. Веро помнил с настойчивой подробностью сцену с прикосновением губ, боль в сердце от этого, а еще его теперь ждала Анна. Можно было прийти к ней, лечь у очага, слушать, как она говорит ему, что, если он будет стараться, то сможет по своему желанию снова стать самим собой. Вот тогда он придет к Эвэ. А пока — прочь! Пока только обида и злость владела Веро.
Он скрылся в лесу, убегая от эльфа, тени были для него хорошей маскировкой. Эвэ же присел на снег, смиряясь со своим поражением. Или, возможно, он задумал что-то еще, потому что бледный луч нарастающей луны, вдруг осветив его лицо, поймал легкую усмешку на губах.
Прошла еще неделя. Веро почти все время проводил с чародейкой. Она объясняла ему законы трансформации, помогала обнаружить те самые силы, которые могли бы помочь Веро управлять магией, теперь спрятанной внутри него. Однажды у него почти получилось, он почувствовал, как к нему возвращаются привычные ощущения, присущие человеку, но потом все исчезло, и несколько дней волк совсем был без сил.
Анна была терпелива, она ни разу не упрекнула волка в его беспомощности и слабости, теперь ее тонкие пальцы зарывались в шкуру волка, успокаивающе поглаживая, когда он был чем-то недоволен или зол на себя. И все же, когда Веро был наедине сам с собой, он вдруг начинал думать, что отдал бы все на свете за то, чтобы хотя бы несколько минут провести с эльфом. А уж сны, какие сны ему снились, один бесстыдней другого, и в них они всегда были вдвоем с Эвэ, как прежде.
После занятий эльф старался возвращаться в свои комнаты боковыми коридорами, чтобы не встречаться с алхимиком. Тот прекратил свои странные нападки, но Эвэ то и дело замечал его где-то поблизости, что совсем ему не нравилось. Не ускользнуло такое пристальное внимание и от проницательного Анго, и он теперь постоянно шутил по этому поводу, высказывая предположения, а не увлекся ли господин Суон юным эльфом, так как это случилось с Нандой. Кочевник краснел и злился, но стоически молчал, ему бы не хотелось задеть Эвэ. Эльф смотрел на выходки Анго равнодушно, он знал, что дракона как раз задевает и раздражает это. С Нандой же Эвэ был приветлив, но холоден. И кочевник не настаивал на большем, но приказать себе относиться к эльфу равнодушно он не мог, и то и дело украдкой наблюдал за ним, решив, что, если эльфу будет нужна помощь, он будет поблизости.
Вечерами стало теплее, Эвэ бродил по двору замка, он высматривал волка вдали, хотя и знал, что это бесполезное занятие. С тех пор, как он увидел его в лесу, Веро и след простыл, словно он спрятался или растворился в пространстве. И эльф терял свое привычное самообладание, теша себя надеждой, что волк все-таки простит его и вернется, что он смерит свою гордость, как это не раз бывало в прошлом. Но, увы…
Эльф потрогал кольцо в кармане, он провел нескончаемое количество часов в библиотеке и хранилищах, но ни одной зацепки так и не нашел. Его надежды таяли на глазах, словно последний снег — скоро весна, пройдет еще пара месяцев и придется покинуть Академию. Юноша вздохнул, хотелось бы выбросить из головы все ненужные мысли.
Он решил было вернуться к себе, но остановился на полпути, услышав тот странный звук, не то пение, не то голос чар. Может быть, это и вправду была песня русалок из озера — такая протяжная и грустная мелодия, но в тоже время неимоверно прекрасная. Сначала он решил, что просто постоит и послушает немного, но потом любопытство взяло вверх, а еще к нему примешалось какое-то почти мальчишеское отчаяние. Хотелось что-то изменить, а лучше перевернуть весь мир с ног на голову.
Страница 69 из 116
