Фандом: Ориджиналы. У соседа День Рождения, и на радостях меня пригласили присоединиться? Почему бы нет. И не заметил, как засиделся дольше остальных гостей. Да ничего, мне идти всего лишь несколько метров до своей двери, а домашние твари не умрут, если их лишить вечерних харчей. А тут еще сосед пожаловался, что у него конопля растет плохо на балконе. Да в чем проблема, я ж ведьмак, и всякие травушки-муравушки — мой профиль! Одна лажа — не мой профиль с плодородием шутить на пьяную голову…
82 мин, 33 сек 13232
— Что-то с памятью моей стало, видимо. Потому как я помню, будто это было еще вчера… выстрел крупнокалиберными выше моей головы и твои слова «Ты мне больше не сын!», которые слышали все соседи по населенному клопами мотелю.
Его перекосило от брезгливости, но отец все равно умудрился подавить это и выдавить добрую гримасу, за которую я и цента бы ему не дал.
— Ну-у-у, Ноа, кто старое помянет…
— Что тебе от меня нужно? — в мои намерения не входило отступать.
— Погоди, — вытянул вдруг он шею, оглядываясь по сторонам, — а где белобрысый? — и вскочил мигом. — За мной!
— Не уходи от ответа, черт тебя дери!
Но будто отец меня когда слушал. Через минуту-две мы уже подбежали к пожарному выходу из помещения бара «У смешливого Чарли» — и застали как раз тот момент, когда из дверей выскочил уже изрядно взлохмаченный и в куртке поверх формы, бармен.
Выстрел отцовского шестидюймового Кольта Питон сразил его в упор, бросив на спину и оставив, раскинув руки, изумленно смотреть мертвым остановившимся взглядом на уличный фонарь.
Несколько секунд я не мог и слова вымолвить из-за шока, а потом меня прорвало просто-напросто:
— Ты что натворил?! — «Ты только что человека убил!».
— Не верещи, — огрызнулся низко он, удержав меня на месте — и быстро стало понятно, зачем и почему.
Труп дернулся. И, сыпля ругательствами на каком-то странном языке, с трудом сел, зажимая дырку на лбу ладонью, а между пальцев просочилась кровь. Черная. В нос ударил сильный запах серы.
Демон. Об этом же говорили и мерцающие глаза цвета голубого циркона, и блеснувшие острые клыки, когда он зло рыкнул:
— Ты за это поплатишься, инквизитор! — но появившийся в ладони отца крест вмиг заткнул ему рот.
Бармена затрясло даже не от ярости или страха, а лишь от одного вида символа христианства. Я же застыл, впервые сталкиваясь с подобным воочию, а не в теории.
— Этот город осквернен присутствием ведьмы. Где она?!
— Так я тебе… и… сказал, — губы демона дрогнули в улыбке-оскале — и краем зрения я уловил за спиной неясную тень.
Первый удар достался моему отцу, из рук которого были с легкостью выбиты и револьвер, и крест. Второй удар, пришедшийся по затылку, лишил его сознания. Пару же ударов в свою сторону я успел блокировать, заработав глубокие царапины на руках — и в общих чертах разглядел неожиданного противника. Арабская внешность, длинные вьющиеся волосы и горящие гневом огни золотых глаз. Сильнейший пинок отбросил меня на стену, разбив затылок, перед глазами в мути заплясали звездочки.
Последовавшая за этим хватка на горле перекрыла весь воздух, без особых усилий меня подняли над асфальтом.
— Большая жалость, что души ваши не будут гореть в бесконечном жарком пламени Джаннама. Я бы с величайшим удовольствием навестил вас, чума для колдуна любого, и влил в ваши уста из струпьев гноя…
Беспамятство накрыло до того, как от этих слов стало дурно…
— Сегодня сладкого перца добавил, — поставил ангел передо мной пиалу с салатом, заправленным оливковым маслом.
— А где мой гоголь-моголь? — поинтересовался я с ехидством, прикидывая в голове, как мне сегодня скрыться от его опеки на подольше: «Жаль, что Ноа на работе уже, а то меня начало тянуть на утренние шалости».
И как подумаю о том, что в скором времени не то, что про шалости, а про самого Ноа придется забыть, хочется взвыть, нарыдать стакан слез, собрать в бутылек — для зелий пригодится, — и закрыться в кладовке, тиская одну из оставленных им курток, хранящих его неповторимый запах.
Кириэль ловко достал с дверцы холодильника два яйца и, разбив о край кружки, смешал вилкой до однородной массы с сахаром — что и было мною выпито в пару глотков. Хоть от этого мой желудок не стремится отправить к «белому другу» на излитие души и любовные обнимания. А потом уже в дело пошел салат, и рядом стоял стакан с апельсиновым свежевыжатым соком. Всегда мечтал в восемнадцать представлять из себя пример для подражания: правильное питание, исключение вредных привычек и регулярные прогулки по парку, путь к которому лежит через тихие дворики и сквер перед собором Марии Магдалины. Интересно, кстати, наблюдать рядом с ним молодых ангелов: интеллигентных, выделяющихся среди людей некой отчужденностью и мыслями обо всем на свете во взглядах. Мой друг совсем не такой. Хотя ему положено отличаться от них.
Его перекосило от брезгливости, но отец все равно умудрился подавить это и выдавить добрую гримасу, за которую я и цента бы ему не дал.
— Ну-у-у, Ноа, кто старое помянет…
— Что тебе от меня нужно? — в мои намерения не входило отступать.
— Погоди, — вытянул вдруг он шею, оглядываясь по сторонам, — а где белобрысый? — и вскочил мигом. — За мной!
— Не уходи от ответа, черт тебя дери!
Но будто отец меня когда слушал. Через минуту-две мы уже подбежали к пожарному выходу из помещения бара «У смешливого Чарли» — и застали как раз тот момент, когда из дверей выскочил уже изрядно взлохмаченный и в куртке поверх формы, бармен.
Выстрел отцовского шестидюймового Кольта Питон сразил его в упор, бросив на спину и оставив, раскинув руки, изумленно смотреть мертвым остановившимся взглядом на уличный фонарь.
Несколько секунд я не мог и слова вымолвить из-за шока, а потом меня прорвало просто-напросто:
— Ты что натворил?! — «Ты только что человека убил!».
— Не верещи, — огрызнулся низко он, удержав меня на месте — и быстро стало понятно, зачем и почему.
Труп дернулся. И, сыпля ругательствами на каком-то странном языке, с трудом сел, зажимая дырку на лбу ладонью, а между пальцев просочилась кровь. Черная. В нос ударил сильный запах серы.
Демон. Об этом же говорили и мерцающие глаза цвета голубого циркона, и блеснувшие острые клыки, когда он зло рыкнул:
— Ты за это поплатишься, инквизитор! — но появившийся в ладони отца крест вмиг заткнул ему рот.
Бармена затрясло даже не от ярости или страха, а лишь от одного вида символа христианства. Я же застыл, впервые сталкиваясь с подобным воочию, а не в теории.
— Этот город осквернен присутствием ведьмы. Где она?!
— Так я тебе… и… сказал, — губы демона дрогнули в улыбке-оскале — и краем зрения я уловил за спиной неясную тень.
Первый удар достался моему отцу, из рук которого были с легкостью выбиты и револьвер, и крест. Второй удар, пришедшийся по затылку, лишил его сознания. Пару же ударов в свою сторону я успел блокировать, заработав глубокие царапины на руках — и в общих чертах разглядел неожиданного противника. Арабская внешность, длинные вьющиеся волосы и горящие гневом огни золотых глаз. Сильнейший пинок отбросил меня на стену, разбив затылок, перед глазами в мути заплясали звездочки.
Последовавшая за этим хватка на горле перекрыла весь воздух, без особых усилий меня подняли над асфальтом.
— Большая жалость, что души ваши не будут гореть в бесконечном жарком пламени Джаннама. Я бы с величайшим удовольствием навестил вас, чума для колдуна любого, и влил в ваши уста из струпьев гноя…
Беспамятство накрыло до того, как от этих слов стало дурно…
Глава 5. Ведьмачьи метания и родовые страхи
Третий день по утрам и вечерам выворачивает, как по часам. От вида грибов уже комок в горле появляется и на языке горчит. Простая вода с сахаром помогает раз через два. Досадно. Тем более, что несмотря на мою собственную готовность вести себя примерно и на фастфуд и вредную пищу только заглядываться, Кириэль не устает каждый день напоминать, чтобы я питался полноценно, сбалансированно и не объедался, как я люблю это делать. И чтобы крепкого кофе или чая не больше чашки в день, а уж про сигареты и вовсе забыл. Ёкарный бабай, не такой я и заядлый курильщик, чтобы у меня была ломка. И сам-то хорош, блин — не курит, так мусолит.— Сегодня сладкого перца добавил, — поставил ангел передо мной пиалу с салатом, заправленным оливковым маслом.
— А где мой гоголь-моголь? — поинтересовался я с ехидством, прикидывая в голове, как мне сегодня скрыться от его опеки на подольше: «Жаль, что Ноа на работе уже, а то меня начало тянуть на утренние шалости».
И как подумаю о том, что в скором времени не то, что про шалости, а про самого Ноа придется забыть, хочется взвыть, нарыдать стакан слез, собрать в бутылек — для зелий пригодится, — и закрыться в кладовке, тиская одну из оставленных им курток, хранящих его неповторимый запах.
Кириэль ловко достал с дверцы холодильника два яйца и, разбив о край кружки, смешал вилкой до однородной массы с сахаром — что и было мною выпито в пару глотков. Хоть от этого мой желудок не стремится отправить к «белому другу» на излитие души и любовные обнимания. А потом уже в дело пошел салат, и рядом стоял стакан с апельсиновым свежевыжатым соком. Всегда мечтал в восемнадцать представлять из себя пример для подражания: правильное питание, исключение вредных привычек и регулярные прогулки по парку, путь к которому лежит через тихие дворики и сквер перед собором Марии Магдалины. Интересно, кстати, наблюдать рядом с ним молодых ангелов: интеллигентных, выделяющихся среди людей некой отчужденностью и мыслями обо всем на свете во взглядах. Мой друг совсем не такой. Хотя ему положено отличаться от них.
Страница 11 из 22
