Фандом: Ориджиналы. У соседа День Рождения, и на радостях меня пригласили присоединиться? Почему бы нет. И не заметил, как засиделся дольше остальных гостей. Да ничего, мне идти всего лишь несколько метров до своей двери, а домашние твари не умрут, если их лишить вечерних харчей. А тут еще сосед пожаловался, что у него конопля растет плохо на балконе. Да в чем проблема, я ж ведьмак, и всякие травушки-муравушки — мой профиль! Одна лажа — не мой профиль с плодородием шутить на пьяную голову…
82 мин, 33 сек 13237
— Не провоцируй его, — а этому парню вообще стоило бы молчать.
Предатель, чтоб его…
Мужчина, гневно сверкнув глазами, переключился на Ноа, знатно отходив его кулаками по ребрам и бокам. Мне не хочется думать о вероятности того, что произойдет, вздумай он во «вразумлении» меня прибегнуть к поколачиванию. Одного удара в живот будет достаточно, чтобы подписать мне смертный приговор в страшных муках.
— Я-то, дурак, думал: погуляешь, вытрясешь дурь из головы, мужчиной быть научишься… Так нет, ты не только ремесло родовое бросил, да еще и к колдунам переметнулся!
Ноа, отхаркнув себе под ноги смесь из крови и желчи, неприязненно посмотрел исподлобья на него:
— Погулял. И понял, как прекрасна жизнь без твоего гребаного ремесла. Без твоей дерьмовой паранойи и подозрительности!
Того перекосило:
— А ты слишком размяк! Под боком гадость дьявольскую не разглядел! А ведь она даже не пряталась! Тебе должно быть стыдно!
— И, знаешь, прекрасно жил без твоей ереси! — рявкнув в запале, он тут же получил ногой по паху, тут же задохнувшись и согнувшись.
Инквизитор яростно хрустнул кулаками, разминая их:
— Это ты мелешь ересь! Он же тебя, гомика трусливого, заколдовал, приворожил!
Тут уж я, откашлявшись и надышавшись, не удержался от подколки:
— При такой-то родне и привораживать не надо — достаточно раз приласкать…
Мужчина надвинулся на меня в угрозе, играя желваками, что я в испуге шарахнулся и развернулся боком, чтобы по почкам больше получить — их вылечить можно, — но пронесло.
Ему, похоже, резко стало неинтересно, и он ушел без единого слова, с лязгом и грохотом захлопнув железную дверь.
А вот меня насквозь пронзил новый взгляд. Таких когда-то родных, а теперь совершенно чужих голубых глаз.
— И привораживать было не надо, говоришь?
Осуждение. Разочарование. Эти чувства четко и ясно видны по выражению лица и интонации голоса. Не желая проявлять слабину, я отвернулся.
— Ну и когда ты собирался мне сообщать о том, что ведьмак?
— Никогда.
Прерывистый гневный вздох, перешедший в хриплый рокот.
— Собирался позабавиться вволю — и свалить? Наши отношения вообще были реальностью, хоть что-то для тебя значили?!
— Значили! — выкрикнул я. — И даже больше, чем ты думаешь. И если кто и забавлялся, то точно не я! Спорим, это ты меня распознал и тупо дурью маялся, рожа инквизиторская?!
Ноа, раздув ноздри, скрипнул зубами:
— Да что ты говоришь?! Признаю, ты рыжий, зеленоглазый, со странным пятном на шее и даже при черном коте, но это еще не значило, что ты связан со всем этим!
— Ага! — я злорадно хохотнул. — А что это у тебя на шее такое болтается? Думаешь, я ведьминого маяка никогда не видел?!
Этот представлял из себя латунную подвеску в форме топорика с пентаграммой. Рядом с ведьмой он нагревается, при колдовстве — и вовсе вибрирует.
Парень бросил на него мимолетный взгляд:
— Это отец на меня повесил перед твоим появлением. Свой я выбросил четыре года назад, — и отвел взгляд в сторону, хмурясь до глубоких морщин между бровей. — Я ж не думал, что нарвусь на то, от чего сбежал…
У меня вырвался смешок:
— Ну, извини, я таким родился. С четырех лет колдую помаленьку, с семи зелья повариваю, заговоры нашептываю. И вред чиню только за крупные обиды. Дьявол меня не науськивает, не от него я свои силы получил… — и я закатил глаза с обреченным вздохом. — Хотя, кому я это говорю…
Ноа, отплюнувшись, прошипел сквозь сжатые зубы:
— Тварь колдовская, — да так, что очень своего папашу напомнил.
Я в долгу не остался:
— Фанатик одержимый.
На том и замолчали. А через несколько долгих напряженных минут вернулся его отец, неся какой-то мешочек на два кило, а ведро с водой отодвинул подальше. Я взглянул ему в лицо снизу, искренне сожалея, что не могу сглазить или подкинуть какую другую пакость из-за вываренных в соли наручниках:
— Что теперь? Иголки под пальцы, прижигание, испанский сапог?
Сначала за развязный язык мне влетело кулаком в грудину, заставив срыгнуть слизь с остатками воды, а потом мешочек был вскрыт, и у меня получилось разглядеть его содержимое. Ёперный театр, и тут соль!
А еще меньше мне понравилось, когда с меня стали сдирать джинсы.
— Пошел вон от моей ширинки, дерьма кусок!
Но снимать до конца их не стали, спустив до лодыжек, несмотря на мои потуги сопротивляться — даже благодаря им.
— Что ты задумал? — Ноа с искренним непониманием воззрился на всю эту картину.
Мужчина, ухмыльнувшись, левым плечом приподнял меня с колен и быстро сыпанул под меня содержимого мешочка, а затем отпустил. Притом, сделал это так споро, что я даже не успел подумать о том, чтобы отгрызть ему ухо. А потом я смог только простонать — крупные кристаллы — не меньше гречишных зерен, — впились мне в кожу, и от непроизвольной попытки поерзать стало не лучше, а как раз наоборот.
— По пути сюда как раз проезжал Большое Соленое озеро и подумал: а почему бы не воспользоваться возможностью?
Признаю, хитро придумал. Зажмурившись и стиснув зубы, я промолчал, стараясь отгородиться от собственных ощущений.
Предатель, чтоб его…
Мужчина, гневно сверкнув глазами, переключился на Ноа, знатно отходив его кулаками по ребрам и бокам. Мне не хочется думать о вероятности того, что произойдет, вздумай он во «вразумлении» меня прибегнуть к поколачиванию. Одного удара в живот будет достаточно, чтобы подписать мне смертный приговор в страшных муках.
— Я-то, дурак, думал: погуляешь, вытрясешь дурь из головы, мужчиной быть научишься… Так нет, ты не только ремесло родовое бросил, да еще и к колдунам переметнулся!
Ноа, отхаркнув себе под ноги смесь из крови и желчи, неприязненно посмотрел исподлобья на него:
— Погулял. И понял, как прекрасна жизнь без твоего гребаного ремесла. Без твоей дерьмовой паранойи и подозрительности!
Того перекосило:
— А ты слишком размяк! Под боком гадость дьявольскую не разглядел! А ведь она даже не пряталась! Тебе должно быть стыдно!
— И, знаешь, прекрасно жил без твоей ереси! — рявкнув в запале, он тут же получил ногой по паху, тут же задохнувшись и согнувшись.
Инквизитор яростно хрустнул кулаками, разминая их:
— Это ты мелешь ересь! Он же тебя, гомика трусливого, заколдовал, приворожил!
Тут уж я, откашлявшись и надышавшись, не удержался от подколки:
— При такой-то родне и привораживать не надо — достаточно раз приласкать…
Мужчина надвинулся на меня в угрозе, играя желваками, что я в испуге шарахнулся и развернулся боком, чтобы по почкам больше получить — их вылечить можно, — но пронесло.
Ему, похоже, резко стало неинтересно, и он ушел без единого слова, с лязгом и грохотом захлопнув железную дверь.
А вот меня насквозь пронзил новый взгляд. Таких когда-то родных, а теперь совершенно чужих голубых глаз.
— И привораживать было не надо, говоришь?
Осуждение. Разочарование. Эти чувства четко и ясно видны по выражению лица и интонации голоса. Не желая проявлять слабину, я отвернулся.
— Ну и когда ты собирался мне сообщать о том, что ведьмак?
— Никогда.
Прерывистый гневный вздох, перешедший в хриплый рокот.
— Собирался позабавиться вволю — и свалить? Наши отношения вообще были реальностью, хоть что-то для тебя значили?!
— Значили! — выкрикнул я. — И даже больше, чем ты думаешь. И если кто и забавлялся, то точно не я! Спорим, это ты меня распознал и тупо дурью маялся, рожа инквизиторская?!
Ноа, раздув ноздри, скрипнул зубами:
— Да что ты говоришь?! Признаю, ты рыжий, зеленоглазый, со странным пятном на шее и даже при черном коте, но это еще не значило, что ты связан со всем этим!
— Ага! — я злорадно хохотнул. — А что это у тебя на шее такое болтается? Думаешь, я ведьминого маяка никогда не видел?!
Этот представлял из себя латунную подвеску в форме топорика с пентаграммой. Рядом с ведьмой он нагревается, при колдовстве — и вовсе вибрирует.
Парень бросил на него мимолетный взгляд:
— Это отец на меня повесил перед твоим появлением. Свой я выбросил четыре года назад, — и отвел взгляд в сторону, хмурясь до глубоких морщин между бровей. — Я ж не думал, что нарвусь на то, от чего сбежал…
У меня вырвался смешок:
— Ну, извини, я таким родился. С четырех лет колдую помаленьку, с семи зелья повариваю, заговоры нашептываю. И вред чиню только за крупные обиды. Дьявол меня не науськивает, не от него я свои силы получил… — и я закатил глаза с обреченным вздохом. — Хотя, кому я это говорю…
Ноа, отплюнувшись, прошипел сквозь сжатые зубы:
— Тварь колдовская, — да так, что очень своего папашу напомнил.
Я в долгу не остался:
— Фанатик одержимый.
На том и замолчали. А через несколько долгих напряженных минут вернулся его отец, неся какой-то мешочек на два кило, а ведро с водой отодвинул подальше. Я взглянул ему в лицо снизу, искренне сожалея, что не могу сглазить или подкинуть какую другую пакость из-за вываренных в соли наручниках:
— Что теперь? Иголки под пальцы, прижигание, испанский сапог?
Сначала за развязный язык мне влетело кулаком в грудину, заставив срыгнуть слизь с остатками воды, а потом мешочек был вскрыт, и у меня получилось разглядеть его содержимое. Ёперный театр, и тут соль!
А еще меньше мне понравилось, когда с меня стали сдирать джинсы.
— Пошел вон от моей ширинки, дерьма кусок!
Но снимать до конца их не стали, спустив до лодыжек, несмотря на мои потуги сопротивляться — даже благодаря им.
— Что ты задумал? — Ноа с искренним непониманием воззрился на всю эту картину.
Мужчина, ухмыльнувшись, левым плечом приподнял меня с колен и быстро сыпанул под меня содержимого мешочка, а затем отпустил. Притом, сделал это так споро, что я даже не успел подумать о том, чтобы отгрызть ему ухо. А потом я смог только простонать — крупные кристаллы — не меньше гречишных зерен, — впились мне в кожу, и от непроизвольной попытки поерзать стало не лучше, а как раз наоборот.
— По пути сюда как раз проезжал Большое Соленое озеро и подумал: а почему бы не воспользоваться возможностью?
Признаю, хитро придумал. Зажмурившись и стиснув зубы, я промолчал, стараясь отгородиться от собственных ощущений.
Страница 15 из 22
