Фандом: Ориджиналы. У соседа День Рождения, и на радостях меня пригласили присоединиться? Почему бы нет. И не заметил, как засиделся дольше остальных гостей. Да ничего, мне идти всего лишь несколько метров до своей двери, а домашние твари не умрут, если их лишить вечерних харчей. А тут еще сосед пожаловался, что у него конопля растет плохо на балконе. Да в чем проблема, я ж ведьмак, и всякие травушки-муравушки — мой профиль! Одна лажа — не мой профиль с плодородием шутить на пьяную голову…
82 мин, 33 сек 13238
Отгородился до такой степени, что заметил уход инквизитора только по грохоту закрывшейся двери. Ноа же, прислушавшись и выждав, рванулся наверняка с целью выломать трубу. Ага, эта затея имела бы шансы на успех, будь он бугаем с весом за сто килограмм. А так она лишь зашаталась. И зашатала меня, заставив зашипеть, а из глаз брызнули слезы отнюдь не от боли — больше от обиды.
— Прекрати, не поможет.
— Если сдаться сразу — да, не поможет!
— Ты несколько часов собрался это делать?!
— Если потребуется — хоть полдня!
Полдня этот обманщик собрался меня по полу туда-сюда возить и об соль колени мне раздирать?! У него мозги стухли?!
— Я твои кишки на колбасу пущу, если двинешься еще раз! Ты мне кожу сейчас сдерешь, не понимаешь, что ли?!
И только это подействовало. Черт, и уже защипало так, что взвыть хочется…
— Финя, держись, твой Кириэль найдет способ тебя отыскать…
— Он не мой! — уронил я голову, чуть-чуть приподнимаясь на носочках, но не выдерживая и вновь опускаясь на колени.
А спустя какое-то время меня стошнило. Припозднилось мое состояние, даже удивительно, как попадание в переделки сказывается на токсикозе в моем случае. Но от содержимого желудка, оставшегося на футболке и жилетке — куртку с меня содрали, — хотелось протошниться еще, да уже нечем. Парень, дергая руками и шевеля плечами, с тревогой воззрился на меня:
— Совсем паршиво?
— Тебя на гречку босиком никогда не ставили? — проворчал я, дергая ртом, потому как чем дальше — тем паршивей мне было, потому как соль разъедала ссадины, а острые кристаллы впивались и царапали.
— Нет. Только выгоняли зимой в одних трусах на улицу и избивали шлангом, а мою болезнь вылечить пытались старыми методами… — фыркнул, потупившись и скривившись от боли. — Кажется, ребро сломал…
Позлиться на него можно и попозже, а сейчас — чем больше злюсь, тем яростней жжение в коленях. Соль под ними уже приобрела розовый оттенок от крови, и во рту уже вкус железа от искусанной нижней губы.
— Болезнь?
— Гомосексуализм. Когда я решился признаться, он на следующий же день потащил меня к тем докторам… для репаративной терапии. Электрошок, порция рвотных каждый день… Потому что сын Пеитона Кросса не может быть сраным гомиком.
— Сам он сраный! — вырвалось у меня прежде, чем я успел себя остановить.
Ноа уставился на меня, как на восьмое чудо Света.
У меня же кружилась голова и ехала крыша от этой боли и этого жжения. Ведьмы не просто так избегают даже сильно посоленную пищу есть, потому как она не только сбивает контроль своих сил, но и дурно влияет на самочувствие. А мне и так не впору валятся в ромашковом поле…
Мне было больно. Чертовски больно. Будто на колени выливали кипяток, и тот по венам распространялся дальше, поражая ноги. Если бы это помогло, я бы, наверно, отрезал себе ноги, не задумываясь. Но я был прикован, распят, как чертов Иисус — только его распяли на кресте, а меня на трубах. И на коленях. А под коленями — крупная соль. И эта соль вытравливала из меня все здравомыслие.
Я определенно кричал. И проклинал Ноа и его ублюдочного папашу всем, чем мог проклясть, всеми способами и средствами. Инквизитор не появлялся, а его сын то и дело меня перекрикивал и также оскорблял. И также проклинал мою семью до седьмого колена, а также Нэйтана, Барбариса и прочую живность. Притом, он проклинал так вдохновенно, что я не раз прослезился.
Реальность жестока. Да, мы были любовниками. Всего лишь любовниками, потому как все то счастье было перечеркнуто легкой рукой, едва мы узнали правду друг о друге. А ведь я был твердо уверен в Ноа. А Ноа, по его словам, был твердо уверен во мне.
Ну и где теперь эта уверенность?
Похоже, после нескольких часов всего этого я потерял сознание, потому что после того, как туман немного рассеялся, помню только лишь бережно держащие меня на весу руки и чье-то дыхание на лице, шепот о том, что теперь все будет хорошо. Подняв голову, я разглядел знакомую до мелочей физиономию Кириэля с этой его повязкой.
И где-то в стороне слышался голос Ноа. Думал, он уйдет…
Дома меня сразу уложили, влили в рот мое зелье на все случаи жизни и раздели до белья, на груди стал топтаться Нэйтан, мяукая с подвыванием и переступая лапами, чем немало мешал дышать — и его тут же согнал парень, подхватывая меня на руки и почему-то сажая себе на колени.
— Что ты делаешь? — спросил я, не имея желания сопротивляться — и наблюдая с непониманием за тем, как на полу ставился маленький тазик с теплой водой и губкой, а рядом открылась аптечка в коробке из-под вафельницы.
— Заткни ему рот и держи крепко, — не обратил на мой вопрос никакого внимания ангел, легкими касаниями убирая впившиеся в колени кристаллы соли и заставляя меня шипеть и морщиться, а другой рукой отжимая губку.
И вот тогда до меня дошло, что они собрались делать…
— Прекрати, не поможет.
— Если сдаться сразу — да, не поможет!
— Ты несколько часов собрался это делать?!
— Если потребуется — хоть полдня!
Полдня этот обманщик собрался меня по полу туда-сюда возить и об соль колени мне раздирать?! У него мозги стухли?!
— Я твои кишки на колбасу пущу, если двинешься еще раз! Ты мне кожу сейчас сдерешь, не понимаешь, что ли?!
И только это подействовало. Черт, и уже защипало так, что взвыть хочется…
— Финя, держись, твой Кириэль найдет способ тебя отыскать…
— Он не мой! — уронил я голову, чуть-чуть приподнимаясь на носочках, но не выдерживая и вновь опускаясь на колени.
А спустя какое-то время меня стошнило. Припозднилось мое состояние, даже удивительно, как попадание в переделки сказывается на токсикозе в моем случае. Но от содержимого желудка, оставшегося на футболке и жилетке — куртку с меня содрали, — хотелось протошниться еще, да уже нечем. Парень, дергая руками и шевеля плечами, с тревогой воззрился на меня:
— Совсем паршиво?
— Тебя на гречку босиком никогда не ставили? — проворчал я, дергая ртом, потому как чем дальше — тем паршивей мне было, потому как соль разъедала ссадины, а острые кристаллы впивались и царапали.
— Нет. Только выгоняли зимой в одних трусах на улицу и избивали шлангом, а мою болезнь вылечить пытались старыми методами… — фыркнул, потупившись и скривившись от боли. — Кажется, ребро сломал…
Позлиться на него можно и попозже, а сейчас — чем больше злюсь, тем яростней жжение в коленях. Соль под ними уже приобрела розовый оттенок от крови, и во рту уже вкус железа от искусанной нижней губы.
— Болезнь?
— Гомосексуализм. Когда я решился признаться, он на следующий же день потащил меня к тем докторам… для репаративной терапии. Электрошок, порция рвотных каждый день… Потому что сын Пеитона Кросса не может быть сраным гомиком.
— Сам он сраный! — вырвалось у меня прежде, чем я успел себя остановить.
Ноа уставился на меня, как на восьмое чудо Света.
У меня же кружилась голова и ехала крыша от этой боли и этого жжения. Ведьмы не просто так избегают даже сильно посоленную пищу есть, потому как она не только сбивает контроль своих сил, но и дурно влияет на самочувствие. А мне и так не впору валятся в ромашковом поле…
Мне было больно. Чертовски больно. Будто на колени выливали кипяток, и тот по венам распространялся дальше, поражая ноги. Если бы это помогло, я бы, наверно, отрезал себе ноги, не задумываясь. Но я был прикован, распят, как чертов Иисус — только его распяли на кресте, а меня на трубах. И на коленях. А под коленями — крупная соль. И эта соль вытравливала из меня все здравомыслие.
Я определенно кричал. И проклинал Ноа и его ублюдочного папашу всем, чем мог проклясть, всеми способами и средствами. Инквизитор не появлялся, а его сын то и дело меня перекрикивал и также оскорблял. И также проклинал мою семью до седьмого колена, а также Нэйтана, Барбариса и прочую живность. Притом, он проклинал так вдохновенно, что я не раз прослезился.
Реальность жестока. Да, мы были любовниками. Всего лишь любовниками, потому как все то счастье было перечеркнуто легкой рукой, едва мы узнали правду друг о друге. А ведь я был твердо уверен в Ноа. А Ноа, по его словам, был твердо уверен во мне.
Ну и где теперь эта уверенность?
Похоже, после нескольких часов всего этого я потерял сознание, потому что после того, как туман немного рассеялся, помню только лишь бережно держащие меня на весу руки и чье-то дыхание на лице, шепот о том, что теперь все будет хорошо. Подняв голову, я разглядел знакомую до мелочей физиономию Кириэля с этой его повязкой.
И где-то в стороне слышался голос Ноа. Думал, он уйдет…
Дома меня сразу уложили, влили в рот мое зелье на все случаи жизни и раздели до белья, на груди стал топтаться Нэйтан, мяукая с подвыванием и переступая лапами, чем немало мешал дышать — и его тут же согнал парень, подхватывая меня на руки и почему-то сажая себе на колени.
— Что ты делаешь? — спросил я, не имея желания сопротивляться — и наблюдая с непониманием за тем, как на полу ставился маленький тазик с теплой водой и губкой, а рядом открылась аптечка в коробке из-под вафельницы.
— Заткни ему рот и держи крепко, — не обратил на мой вопрос никакого внимания ангел, легкими касаниями убирая впившиеся в колени кристаллы соли и заставляя меня шипеть и морщиться, а другой рукой отжимая губку.
И вот тогда до меня дошло, что они собрались делать…
Страница 16 из 22
