Превратности колдовства

— Нет, не тронь его, он ни при чем! — выкрикнул я — и замер, когда горящие золотистые глаза посмотрели в упор на меня.

— Инквизитор, племя колдующих преследующий, защищает от вреда того, кто к племени совершающих колдовство принадлежит? — араб ухмыльнулся, убирая ладонь с острыми когтями от рыжего и вальяжно приближаясь ко мне. — Странное зрелище доводится мне видеть. Определенно странное. Только поэтому, пожалуй, и стоило оставить жизнь тебе и тому, — кивок на дверь, — отцу твоему, верно я думаю? Вы похожи…

— Я не такой, как он! — на этот раз я выдержал его неприязненный взгляд. — Если хочешь добить меня — вперед. Только не тронь Руфина.

Он посмеялся, пройдясь пальцами по своим волосам и откинув их за спину:

— Руки свои убийствами пустыми я не мараю…

И тут снаружи раздались выстрелы — и через минуту дверь открылась, и внутрь ворвался Кириэль, который, не обратив внимания ни на меня, ни на араба, сразу бросился к Руфину:

— Финя! Финя, святые угодники… — мне осталось только опешить и задаться вопросом, куда делись его отстраненность и равнодушие.

— Будешь должен, пернатый, — обронил золотоглазый представитель нечисти и прежде, чем тот ему ответил, исчез, растворившись в воздухе.

Парень с повязкой на глаз сломал наручники так, будто они были из пластмассы, и закутал ведьмака в собственную куртку, предварительно сняв до конца с него штаны, чтобы не мешались. И только после этого наконец обратил свой взор на меня, открыто выражая в нем негатив и желание бросить меня здесь.

— Уноси его, — сказал я, отворачиваясь: «Подальше отсюда».

Но он решил по-своему, развернувшись на полпути к выходу и выломав замок, сковывающий цепи на моих руках:

— Есть разговор. Но сначала нужно помочь ему.

— С ним все будет в порядке? — щека Руфина под моей ладонью оказалась больно холодной, но дыхание глубокое и ровное.

— Посмотрим.

Тело болело, но я не отставал. Как оказалось, прошло больше суток, как мой отец похитил рыжего из парка неподалеку от Собора Магдалины. И вопрос, что произошло с ним самим, и куда пропало его тело, если его убили, вертелся в моей голове все то время, как Кириэль лечил ведьмака — но решился его задать я только после того, как закрылась дверь в комнату с пострадавшим и дверь в квартиру.

— Ты убил Пеитона Кросса?

Незакрытый повязкой правый глаз прожег во мне дыру гневом, фигурально:

— Хотел бы. Как и тебя сейчас… Но нет, будь спокоен — отделался переломами, хотя несколько часов перед тем, как его кто-нибудь найдет, скажутся на нем не самым лучшим образом.

Особой радости от известия о том, что он жив, я не испытал. Но и сожаления тоже, хотя смерть его знатно облегчила бы мне существование. Друг Руфина, достав пачку сигарет, молча предложил мне, а когда я отказался, кивком указал на лестницу:

— Давай поднимемся на крышу. Не хочу дымить на пороге… да и у стен есть уши.

У меня возражений на этот счет не имелось, хотя бока и, особенно, грудь болели, ныла челюсть, саднили ссадины и сдиры на запястьях — но серьезных повреждений не наблюдалось, во всяком случае, я их не чувствовал. Ночной город с высоты пусть и не небоскреба, а обыкновенного дома обыкновенного района выглядел красиво. На пару мгновений мне показалась заманчивой мысль встать на перила и, запечатлев весь этот вид в своей памяти… упасть на спину, на бетонную крышу, чтобы разбить снова затылок и смотреть только на черное небо, на котором не видать звезд.

К реальности вернул рывок в мою сторону — и удар ногой в живот швырнул меня на перила, едва не перебросив за них. Кириэль, рвано дыша и закусив сигарету, обнял себя правой рукой — и с треском ткани водолазки за его спиной раскрылась пара крыльев: широких и размашистых, но не белых, которые должны быть у ангелов, а черных, но не таких, как его волосы, а будто замаранных в мазуте, тускло блестящих в свете одинокого фонаря сбоку. И нимб над его головой отнюдь не блестел, как написано в заметках кого-то из моих предков. И у ангелов никогда не горят глаза.

— Это по твоей вине… — прорычал он, вмиг приближаясь и сжимая мое плечо так, что заныл сустав. — Это ты виноват, что с Руфином это случилось!

— И чем же?! — несмотря на то, что он оказался далеко не человеком, я не был намерен начинать его бояться — потому что я слишком устал.

— Я говорил тебе оставить его в покое! Между инквизитором и ведьмой не бывает настоящей любви! Во всяком случае, честной, без секретов. Но и та рано или поздно имеет печальный конец.

— Я не знал, кто он… — поморщился я, стиснув зубы и помрачнев. — Из-за его доброты и участия я отмел мысль, что все признаки указывают на… — не закончил, потому как и так все было понятно.

Кириэль расслабился — но вдруг умелым толчком заставил меня отклониться назад, держа на весу от падения, опорой для спины были лишь перила. Я попытался встать на ноги, но он мне не дал, глядя решительно и уверенно, наверняка взвешивая, сталкивать меня или не стоит.