Принцесса Подземного царства

Пакир не был человеком и не имел сердца. Но у Ланги сердце было, а человеческое сердце не может жить без любви и привязанности. Ланга любила маму, но мама была слишком далеко сейчас. Ланге отчаянно хотелось найти хотя бы кого-нибудь, кто бы дал ей немного теплоты, но в мире Пакира это было абсолютно невозможно.

Во всяком случае, так казалось — до одного случая…

Однажды Ланга, выйдя из дворца (иногда ей позволялись прогулки), прошла поближе к берегу моря. Здесь было тихо, пустынно, и душа успокаивалась и светлела — ненадолго… Можно было просто сидеть и ни о чём не переживать. В этот раз Ланга сидела бы долго, но внезапно заметила неподалёку, в серых камнях, какое-то движение. Она подошла поближе и в изумлении остановилась.

Это был птенец огромной хищной птицы, какие в изобилии гнездились на береговых скалах. Каким образом они умудрялись выживать под землёй — оставалось загадкой, но было похоже, что они тут чувствовали себя не так уж плохо. Питались они только рыбой, глотая её живьём. Птенец, которого обнаружила Ланга, очевидно, был уже далеко не младенцем, но летать и добывать себе пищу сам ещё не мог. Увидев девушку, он шустро пополз по камням, пытаясь спрятаться за ними.

Ланга посмотрела по сторонам. Птенец выпал из гнезда, это ясно. Но можно ли положить его обратно? Скалы здесь очень крутые, на них не влезть. А на земле родители даже не обратят на него внимания. Эти птицы жили в воздухе. Если сравнить их с птицами верхнего мира, то они представляли собой нечто среднее между стрижами, альбатросами и орлами, только намного крупнее. Они взлетали, бросаясь в воздух со скалы, и на землю попросту не садились — для них это было верной смертью.

Что же делать? Взять птенца с собой? Безумие, что она с ним будет делать? «А что? — подумала Ланга. — Выкормлю и выпущу». Идея показалась несложной. Ланга наклонилась к птенцу, взяла его в руки (он так перепугался, что даже глаза зажмурил) и понесла ко дворцу.

В своей комнатке она немедленно посадила его в ящик, выстланный тряпками. Часа через три птенчик уже освоился, забрался под лоскут (может, решил, что это его родное гнездо?) и издал хриплый писк, похожий на «Чуиж!». Ланга тихонько засмеялась и протянула руку, а он схватил клювом её палец и попытался проглотить.

— Эй, ты, Чижик, — возмутилась она, выдёргивая палец. — Меня-то хоть не ешь. Вот тебе еда, — она сунула ему кусочки мелко нарезанной рыбы. — И вот вода. — Вода стояла в глиняной плошке в углу ящика.

Птенец, однако, не понимал, что еду надо клевать, а воду пить самостоятельно (к тому же птицы, как и животные, в подземном мире не разговаривали). Начались первые проблемы: кормить его надо было с рук, поить же пришлось с мокрого пальца: окунать палец в воду, потом просовывать птенцу в клюв (добившись ещё, чтобы он его открыл), и капля воды попадала ему в горло.

За два дня Ланга немало намучилась с птенцом. У неё началась бессонница: кормить, поить и убирать за ним приходилось примерно каждые три часа с раннего утра до позднего вечера. Чижик, как она назвала своего неожиданного питомца, чувствовал себя прекрасно, а девушка волновалась: неизвестно, сколько придётся его воспитывать. И, тем не менее, она чувствовала себя какой-то обновлённой. Ей было о ком заботиться. Появилась живая душа, которой она была нужна.

За следующие две недели птенец подрос и начал бить крыльями, не вылетая, однако, из ящика: сил на это у него пока ещё не хватало. Из тряпок Ланга сделала ему уютное «гнёздышко» в углу, а он часто веселил её, когда вместо того, чтобы залезть в него, засовывал голову под лоскуты.

Ночью, однако, начинались проблемы серьёзнее. Ланга занавешивала окно (она так и не привыкла к тому, что здесь день от ночи по освещённости не отличается), и комната погружалась в полумрак. Птенец начинал дремать, Ланга тоже ложилась, но, стоило ей чуть-чуть шевельнуться, как ее питомец просыпался от скрипа кровати и начинал кричать. То ли ему было страшно, то ли он просто внезапно обнаруживал, что одинок — так или иначе, девушка вставала, шла к нему, успокаивала, подкармливала (птенец оказался необычайно прожорливым для своих размеров) и снова ложилась — чтобы через десять минут повторить всё снова.

Первые несколько раз Ланга терпела, потом её начинали раздражать эти птичьи страхи. Она сердилась и ругала птенца, но ведь это было бесполезно: он не понимал человеческую речь. Она пробовала оставлять свет — и тогда птенец вообще не спал. Он сидел, чистил пёрышки, прыгал по коробке, попискивал, шуршал, стучал коготками и клювом. Уснуть под это бурное звуковое сопровождение было трудно. И дело было даже не в шуме. Ланга волновалась за птенца, ведь он стал единственным близким ей существом в этом страшном мире. Ей казалось, что Чижик покалечится в ту самую минуту, когда она отойдет ко сну.

Всё было забыто ради него. Ланга больше не думала о магии, меньше времени посвящала учёбе, небрежно выполняла свои обязанности, забывала поесть. Птенчик. Маленький и беспомощный. Она нужна ему, а он — ей.