Хорошо, что вы меня нашли! Впрочем, я в «Службу спасения» всегда верил… Да нет, нет! Не беспокойтесь! Никакого головокружения. Кровь? Это ерунда! Она давно засохла. Теперь я в полном порядке. Полнейшем, так сказать… Только вот есть жутко хочется. Слона бы проглотил!
24 мин, 28 сек 2212
Догадываетесь? А до меня вот сразу дошло — «волчий глаз»! Шизофренический бред, ага? Но поверьте мне — прочие объяснения рассыпаются в пух и прах. Бритва Оккама бессильна! Короче, остановился я на следующей версии: воспроизведённый группой оккультистов (успешно прикидывающихся учёными) в нужное время и в нужном месте древний ритуал впустил в наш мир некие потусторонние силы. И силы эти коренным образом изменили суть человеческой натуры. Также очевидно, что амулет каким-то непостижимым образом защищает своего владельца от действия этих сил, оставляя его в здравом уме.
Впрочем, от этих объяснений легче мне не стало. Я осознавал, что надо либо действовать, либо оставаться в четырёх стенах каюты, ожидая развязки и постепенно сходя с ума. Несмотря на ужас перед происходящим, вариант «сидеть и ждать» показался мне вовсе невыносимым. Я решил проникнуть в гондолу управления и оттуда попытаться связаться с землёй. Для этого требовалось покинуть каюту, пересечь центральное фойе до дверей ресторана, подняться по служебному трапу в служебный же коридор, ведущий в носовую часть дирижабля, и по нему дойти до пункта назначения. Всего ничего! Совершать подобный поход, не вооружившись, я не желал. Конечно, на«Биармии» как и на любом воздушном судне, оружие запрещено. Однако вам-то известно, что круизные дирижабли комплектуют инструментами выживания на случай аварийной посадки где-нибудь в тайге. Комплекты эти хранятся в особых рундуках в каютах членов экипажа и сотрудников фирм-владельцев. В комплектах есть особые ножи — этакая помесь мачете, пилы и лопаты… Бог мой! Да кому я это говорю! Вы ведь наверняка точно такими же пользуетесь! Главное, что они тяжёлые и острые, так что вполне могут раскроить череп какого-нибудь зарвавшегося зомби. А потому я тут же полез в рундук, достал оттуда чемоданчик, сорвал пломбу и достал нож. Вслед за этим я медленно, стараясь не шуметь, приоткрыл окно, выходящее на прогулочную палубу. Обзорная палуба освещается ровно настолько, чтобы пассажиры не сталкивались друг с другом, и в то же время, чтобы свет, отражающийся от стекла, не мешал им смотреть на звёзды. Потому разглядеть на ней что-либо отчётливо дальше нескольких метров, увы, не получается. Я напрягал зрение и старательно прислушивался.
Никого не видно. Ничего не слышно.
Я решил, что в момент превращения людей в монстров, все находились во внутренних помещениях корабля, а не здесь. Что ж, это мне на руку. Вот только тишина почему-то всё же беспокоила. И я понял: двигатели молчали. Дирижабль стал игрушкой ветров. Впрочем, с этим обстоятельством на тот момент я ничего не мог поделать. А потому я опустил стекло до конца, сунул нож за пояс и так тихо, как мог, выбрался на прогулочную палубу. А выбравшись, первым делом снова покрепче стиснул нож в руке и крадучись двинулся вперёд.
Представьте, каково это — идти по пустой, едва освещённой палубе воздушного судна, отчаянно прислушиваясь, но не слыша ничего, кроме буханья собственного сердца! Я крался вдоль огромных стеклянных панелей, за которыми были ночь, полная луна и бескрайний океан облаков, держа в правой руке нож наизготовку, а левой (раненой) зачем-то поминутно проверял на месте ли мой амулет-оберег.
Когда до вожделенной двери оставались считанные метры, впереди послышались подозрительные шуршаще-скребущие звуки, а глаза вскоре различили какое-то бесформенное шевелящееся пятно. Я напрягся, остановился, прижался спиной к переборке, немного постоял, колеблясь, а затем всё же двинулся дальше. Шёл я так, как шёл бы по узкому карнизу на большой высоте: выставлял вперёд правую ногу, переносил на неё вес всего тела, а затем приставлял левую. Сделав несколько шагов, я наконец-то как следует разглядел источник шума. Я их сразу узнал — это были две подружки из Сыктывкарского университета. Две пожилые профессорши. Знаете, из тех, кому давно пора на пенсию, но которые полагают, что уж без них-то образовательный процесс точно встанет, а само здание альма-матер рухнет, подобно карточному домику. И они всегда были вдвоём. Вдвоём приходили в ресторан, вдвоём посещали заседания, вдвоём прогуливались по обзорной палубе. Они и сейчас ни за что не желали расставаться: одна неподвижно лежала навзничь, раскинув руки, и, очевидно, была уже мертва (я заметил, что вместо горла у неё зияющая дыра), вторая же стояла на четвереньках, вцепившись зубами в лодыжку подруги. Она, похоже, тоже была изрядно покалечена, но, напрягая последние силы, тянула тело по шершавому пластику палубы. Как собака, которая нашла кусок мяса, превосходящий её саму. Чудовищное в своей противоестественности зрелище! Но, знаете, я ведь даже не вздрогнул. Как это называется? Эмоциональное выгорание?
Впрочем, от этих объяснений легче мне не стало. Я осознавал, что надо либо действовать, либо оставаться в четырёх стенах каюты, ожидая развязки и постепенно сходя с ума. Несмотря на ужас перед происходящим, вариант «сидеть и ждать» показался мне вовсе невыносимым. Я решил проникнуть в гондолу управления и оттуда попытаться связаться с землёй. Для этого требовалось покинуть каюту, пересечь центральное фойе до дверей ресторана, подняться по служебному трапу в служебный же коридор, ведущий в носовую часть дирижабля, и по нему дойти до пункта назначения. Всего ничего! Совершать подобный поход, не вооружившись, я не желал. Конечно, на«Биармии» как и на любом воздушном судне, оружие запрещено. Однако вам-то известно, что круизные дирижабли комплектуют инструментами выживания на случай аварийной посадки где-нибудь в тайге. Комплекты эти хранятся в особых рундуках в каютах членов экипажа и сотрудников фирм-владельцев. В комплектах есть особые ножи — этакая помесь мачете, пилы и лопаты… Бог мой! Да кому я это говорю! Вы ведь наверняка точно такими же пользуетесь! Главное, что они тяжёлые и острые, так что вполне могут раскроить череп какого-нибудь зарвавшегося зомби. А потому я тут же полез в рундук, достал оттуда чемоданчик, сорвал пломбу и достал нож. Вслед за этим я медленно, стараясь не шуметь, приоткрыл окно, выходящее на прогулочную палубу. Обзорная палуба освещается ровно настолько, чтобы пассажиры не сталкивались друг с другом, и в то же время, чтобы свет, отражающийся от стекла, не мешал им смотреть на звёзды. Потому разглядеть на ней что-либо отчётливо дальше нескольких метров, увы, не получается. Я напрягал зрение и старательно прислушивался.
Никого не видно. Ничего не слышно.
Я решил, что в момент превращения людей в монстров, все находились во внутренних помещениях корабля, а не здесь. Что ж, это мне на руку. Вот только тишина почему-то всё же беспокоила. И я понял: двигатели молчали. Дирижабль стал игрушкой ветров. Впрочем, с этим обстоятельством на тот момент я ничего не мог поделать. А потому я опустил стекло до конца, сунул нож за пояс и так тихо, как мог, выбрался на прогулочную палубу. А выбравшись, первым делом снова покрепче стиснул нож в руке и крадучись двинулся вперёд.
Представьте, каково это — идти по пустой, едва освещённой палубе воздушного судна, отчаянно прислушиваясь, но не слыша ничего, кроме буханья собственного сердца! Я крался вдоль огромных стеклянных панелей, за которыми были ночь, полная луна и бескрайний океан облаков, держа в правой руке нож наизготовку, а левой (раненой) зачем-то поминутно проверял на месте ли мой амулет-оберег.
Когда до вожделенной двери оставались считанные метры, впереди послышались подозрительные шуршаще-скребущие звуки, а глаза вскоре различили какое-то бесформенное шевелящееся пятно. Я напрягся, остановился, прижался спиной к переборке, немного постоял, колеблясь, а затем всё же двинулся дальше. Шёл я так, как шёл бы по узкому карнизу на большой высоте: выставлял вперёд правую ногу, переносил на неё вес всего тела, а затем приставлял левую. Сделав несколько шагов, я наконец-то как следует разглядел источник шума. Я их сразу узнал — это были две подружки из Сыктывкарского университета. Две пожилые профессорши. Знаете, из тех, кому давно пора на пенсию, но которые полагают, что уж без них-то образовательный процесс точно встанет, а само здание альма-матер рухнет, подобно карточному домику. И они всегда были вдвоём. Вдвоём приходили в ресторан, вдвоём посещали заседания, вдвоём прогуливались по обзорной палубе. Они и сейчас ни за что не желали расставаться: одна неподвижно лежала навзничь, раскинув руки, и, очевидно, была уже мертва (я заметил, что вместо горла у неё зияющая дыра), вторая же стояла на четвереньках, вцепившись зубами в лодыжку подруги. Она, похоже, тоже была изрядно покалечена, но, напрягая последние силы, тянула тело по шершавому пластику палубы. Как собака, которая нашла кусок мяса, превосходящий её саму. Чудовищное в своей противоестественности зрелище! Но, знаете, я ведь даже не вздрогнул. Как это называется? Эмоциональное выгорание?
Страница 5 из 7
