Фандом: Шерлок BBC. Большущий шерлоковский пострейхенбах: приключения Шерлока Холмса с момента прыжка с крыши, его путешествие по миру в поисках убийц, расследования, помощь брата — Майкрофта, посвященного в его тайну. Написано до выхода 3 сезона, в течение 9 месяцев. Вдохновлено кратким описанием поездок Шерлока в рассказе «Пустой дом» Конан Дойля, но в реалиях«Шерлока» ВВС и с разными дополнениями с учетом сериала.
373 мин, 4 сек 24396
Варианты ответных мер: отмахнуться, извиниться словом, извиниться действием… Риски первого варианта: её жалоба Майкрофту с последующим воспитательным разговором со мной (вероятность — 34 процента), её безразличие к моим просьбам (вероятность — 16 процентов), её желание держаться дальше от меня (вероятность — 74 процента). Не устраивает. Её забота делает жизнь комфортнее. Приятна мне. Определённо.
Вывод: нужно попросить прощения. Сейчас«.»
В коридор он выходит достаточно уверенно, не обращая внимания на сохраняющуюся слабость и машинально отмечая, что с координацией стало намного лучше. Но, приближаясь к комнате Джералдин Кроуфорд, замедляет шаг, а потом и вовсе останавливается перед дверью. Слегка приоткрытой — по-видимому, из-за сильного хлопка.
Доносящиеся редкие всхлипывания не вызывают приятных ощущений, а потому Шерлок осторожно заглядывает внутрь, желая их прекратить. Одна из причин, по которой он избегает сопровождающихся сильным эмоциональным волнением ситуаций, связана с тем, что ему становится трудно использовать логику, а действия по наитию далеко не всегда дают положительный результат.
«Плачет, сидя на диване. В руке фотография сына. Воспоминания об утрате? Скорее, жалость к себе. Ощущение себя одинокой. Ненужной… Ложная установка, при которой эффективен тактильный контакт. Доступные формы… Объятия исключены: помешают рёбра, плечо. Нужна ассоциация с ребёнком, нужно… О! Ну, конечно».
Вдохнув и выдохнув, набираясь смелости, Шерлок уверенно открывает дверь, подходит к дивану, усаживается на середину и кладёт голову заплаканной женщине на колени, заодно вытягивая и ноги. Шумно всхлипнув от неожиданности, Джералдин Кроуфорд смотрит во внимательные серые глаза, а их обладатель спокойно и чётко говорит:
— Я прошу прощения за то, как повёл себя несколько минут назад. Сожалею, что огорчил.
— Вы, наверняка, не хотели, — уголки губ поднимаются в лёгкой улыбке, а рука словно бы сама собой ложится на лохматый затылок, заползая в мягкие пряди.
— На самом деле, хотел, — твёрдо отвечает Шерлок, не отводя взгляд. — У меня возникли проблемы с осмыслением фактов, что в сочетании с неудобствами физического порядка спровоцировало желание сорвать раздражение на том, кто окажется рядом. В итоге пострадали вы.
— Я в порядке.
— Ложь. Вы расстроены моими словами. Очевидно. Но ваши эмоциональные выводы неверны: мы с моим братом ценим вас. И лично я благодарен за то, что вы делаете для меня. Глупо в этом сомневаться.
Обида у миссис Кроуфорд проходит так же быстро, как появилась: дышать становится легче, пальцы перебирают пряди гораздо увереннее, а сам лежащий на коленях молодой человек неожиданно ассоциируется с колючим ёжиком, которого наконец-то удалось правильно погладить.
— Я на вас больше не обижаюсь. Так точнее?
— Да. Вы расслабили плечи. Это… Это хорошо, — Шерлок закрывает глаза, прислушиваясь к ощущениям.
К тому, как кончики пальцев массируют виски, снова возвращаются к волосам… Ему обычно неплохо удается манипулировать людьми, отстранённость помогает подбирать ключик к каждому — сделать комплимент, выдавить слезу, заставить возражать. Но сейчас он доволен тем, что теоретический курс психологии сгодился на что-то стоящее. И расследование — в кои-то веки — ни при чём.
— Можете озвучить цель вашего прихода в кабинет? У меня три версии. Желаю узнать точно.
— Хотела сказать, что заказанную еду доставят через час, мистер…
— Шерлок. Только по имени. Всегда, что бы я ни говорил и как бы себя не вёл, — он на мгновение открывает глаза. — Пожалуйста.
И закрывает их снова, прижимаясь виском к мягкой руке.
— Хорошо… — пожилая дама неторопливо расправляет слегка замявшуюся рубашку — слишком узкую, чтобы он мог просунуть в неё перевязанную руку, а потому лишь наброшенную на левое плечо. — Несмотря на форму и выбранный тон, вы, по сути, всё сказали верно. Я годами наблюдала за вами, Шерлок, и, сколько вас помню, вы всегда были болезненно честным. Вам это не мешает?
— Вопрос дисциплины разума. Любая ложь является преступлением против истины, искажением картины. Предпочитаю видеть реальный мир и ориентироваться в нём.
— Многим этого наоборот не хочется. Что плохого в иллюзиях?
— Недолговечность. И внутреннее понимание неправильности. В том числе.
Скепсис обоих братьев всегда удивлял Джералдин Кроуфорд. Ей иногда казалось, что и детьми в традиционном наивном понимании они попросту не были. Слишком уж у них специфический взгляд на мир.
Но бывало и обратное: со всей чёткостью она видела в них так и не выросших детей. Искренних и непосредственных. До момента, когда каждый замкнётся в себе, конечно. И во внерабочее время.
— Вам удобно так лежать?
— Да.
— Правда?
— Честность. Мы только что говорили о ней. Смысл мне вам лгать? — Шерлок с удовольствием потягивается и возвращает поглаживавшую его руку обратно на голову. — Всё дело в высоте.
— То есть?
— У моего дивана на Бейкер-стрит подлокотники той же высоты. Шея привыкла к ним. К тому же вы мягче и теплее. Сплошные плюсы.
Вывод: нужно попросить прощения. Сейчас«.»
В коридор он выходит достаточно уверенно, не обращая внимания на сохраняющуюся слабость и машинально отмечая, что с координацией стало намного лучше. Но, приближаясь к комнате Джералдин Кроуфорд, замедляет шаг, а потом и вовсе останавливается перед дверью. Слегка приоткрытой — по-видимому, из-за сильного хлопка.
Доносящиеся редкие всхлипывания не вызывают приятных ощущений, а потому Шерлок осторожно заглядывает внутрь, желая их прекратить. Одна из причин, по которой он избегает сопровождающихся сильным эмоциональным волнением ситуаций, связана с тем, что ему становится трудно использовать логику, а действия по наитию далеко не всегда дают положительный результат.
«Плачет, сидя на диване. В руке фотография сына. Воспоминания об утрате? Скорее, жалость к себе. Ощущение себя одинокой. Ненужной… Ложная установка, при которой эффективен тактильный контакт. Доступные формы… Объятия исключены: помешают рёбра, плечо. Нужна ассоциация с ребёнком, нужно… О! Ну, конечно».
Вдохнув и выдохнув, набираясь смелости, Шерлок уверенно открывает дверь, подходит к дивану, усаживается на середину и кладёт голову заплаканной женщине на колени, заодно вытягивая и ноги. Шумно всхлипнув от неожиданности, Джералдин Кроуфорд смотрит во внимательные серые глаза, а их обладатель спокойно и чётко говорит:
— Я прошу прощения за то, как повёл себя несколько минут назад. Сожалею, что огорчил.
— Вы, наверняка, не хотели, — уголки губ поднимаются в лёгкой улыбке, а рука словно бы сама собой ложится на лохматый затылок, заползая в мягкие пряди.
— На самом деле, хотел, — твёрдо отвечает Шерлок, не отводя взгляд. — У меня возникли проблемы с осмыслением фактов, что в сочетании с неудобствами физического порядка спровоцировало желание сорвать раздражение на том, кто окажется рядом. В итоге пострадали вы.
— Я в порядке.
— Ложь. Вы расстроены моими словами. Очевидно. Но ваши эмоциональные выводы неверны: мы с моим братом ценим вас. И лично я благодарен за то, что вы делаете для меня. Глупо в этом сомневаться.
Обида у миссис Кроуфорд проходит так же быстро, как появилась: дышать становится легче, пальцы перебирают пряди гораздо увереннее, а сам лежащий на коленях молодой человек неожиданно ассоциируется с колючим ёжиком, которого наконец-то удалось правильно погладить.
— Я на вас больше не обижаюсь. Так точнее?
— Да. Вы расслабили плечи. Это… Это хорошо, — Шерлок закрывает глаза, прислушиваясь к ощущениям.
К тому, как кончики пальцев массируют виски, снова возвращаются к волосам… Ему обычно неплохо удается манипулировать людьми, отстранённость помогает подбирать ключик к каждому — сделать комплимент, выдавить слезу, заставить возражать. Но сейчас он доволен тем, что теоретический курс психологии сгодился на что-то стоящее. И расследование — в кои-то веки — ни при чём.
— Можете озвучить цель вашего прихода в кабинет? У меня три версии. Желаю узнать точно.
— Хотела сказать, что заказанную еду доставят через час, мистер…
— Шерлок. Только по имени. Всегда, что бы я ни говорил и как бы себя не вёл, — он на мгновение открывает глаза. — Пожалуйста.
И закрывает их снова, прижимаясь виском к мягкой руке.
— Хорошо… — пожилая дама неторопливо расправляет слегка замявшуюся рубашку — слишком узкую, чтобы он мог просунуть в неё перевязанную руку, а потому лишь наброшенную на левое плечо. — Несмотря на форму и выбранный тон, вы, по сути, всё сказали верно. Я годами наблюдала за вами, Шерлок, и, сколько вас помню, вы всегда были болезненно честным. Вам это не мешает?
— Вопрос дисциплины разума. Любая ложь является преступлением против истины, искажением картины. Предпочитаю видеть реальный мир и ориентироваться в нём.
— Многим этого наоборот не хочется. Что плохого в иллюзиях?
— Недолговечность. И внутреннее понимание неправильности. В том числе.
Скепсис обоих братьев всегда удивлял Джералдин Кроуфорд. Ей иногда казалось, что и детьми в традиционном наивном понимании они попросту не были. Слишком уж у них специфический взгляд на мир.
Но бывало и обратное: со всей чёткостью она видела в них так и не выросших детей. Искренних и непосредственных. До момента, когда каждый замкнётся в себе, конечно. И во внерабочее время.
— Вам удобно так лежать?
— Да.
— Правда?
— Честность. Мы только что говорили о ней. Смысл мне вам лгать? — Шерлок с удовольствием потягивается и возвращает поглаживавшую его руку обратно на голову. — Всё дело в высоте.
— То есть?
— У моего дивана на Бейкер-стрит подлокотники той же высоты. Шея привыкла к ним. К тому же вы мягче и теплее. Сплошные плюсы.
Страница 16 из 108
