Фандом: Отблески Этерны. Soulmate-AU. У каждого человека в этом мире где-то существует вторая половина души. Две половины всегда будет неудержимо тянуть друг ко другу, даже если им не суждено встретиться. А повстречать свою родственную душу — разве не это то, о чём мечтает каждый человек? Или всё же не каждый?
23 мин, 7 сек 3302
… А несколько недель спустя они медленно едут бок о бок, крепко удерживая стремящихся выяснить отношения лошадей, и разговаривают о Лаик, о призраках, о Багерлее… Почти полночь, кругом тишина, мертвенно-бледный свет луны делает свисающие ветви деревьев похожими на чудовищные лапы, а дорогу, по которой Арно ещё предстоит возвращаться обратно, — на какую-нибудь тропу выходцев из страшной сказки. Нет, младший Савиньяк не боится ни темноты, ни ночных дорог — он вообще всегда был на удивление равнодушен к подобным вещам, однако после жутковатых разговоров даже ему становится изрядно не по себе. Но разговор окончен, и Валентин уже добрался до места своего ночлега, поэтому Арно собирается попрощаться, когда буквально натыкается на слишком оценивающий и понимающий взгляд Придда. «Если он сейчас предложит меня проводить, я его пристрелю», — думает теньент, но полковник предлагает остаться и выпить, и отказаться причин — да и желания — не находится. А возвращаться обратно под утро, в сером полусвете ещё не показавшегося из-за горизонта солнца — совсем другое дело.
… Связь родственных душ окончательно укрепляется и становится явной при первом соприкосновении обнажённых ладоней, что приводит к появлению так называемой метки, а также сопровождается определёнными физическими реакциями, как то: головокружение, учащённое или же, напротив, замедленное сердцебиение, звон в ушах, неконтролируемая дрожь конечностей, жар и прочее…
События следующего дня запоминаются Арно отрывистыми частями: вот они с Каном несутся галопом через поле битвы, вот он разговаривает с кем-то из авангарда, вот мчится обратно к генералу Ариго, успевая вступить с кем-то в схватку по дороге, а вот уже скачет во весь опор к лазарету с раненым Гирке, а потом остаётся подождать Валентина по просьбе последнего. Он стягивает с себя заскорузлые от крови перчатки и перезаряжает пистолеты, в ожидании размышляя о том, под каким соусом будет удобнее слопать несчастную шляпу после битвы, о том, что извиниться перед Валентином стоит, наверное, прямо сейчас, и о том, что не может вспомнить, когда именно стал мысленно называть Придда Валентином, но им давно пора бы уже официально перейти на ты, а то ведь несносный Спрут так и будет… Додумать мысль Савиньяк не успевает, потому что вышеупомянутый Спрут уже приближается к нему быстрыми шагами, на ходу застёгивая перчатки — очевидно, что он спешит, и у него не так уж много времени — как и у самого Арно, впрочем.
Перейти на ты Валентин неожиданно предлагает сам — после битвы, на основании какой-то там древней традиции, насчёт которой Арно не совсем уверен, не придумал ли её Придд вот только что, на ходу, но это не имеет значения, потому что полковник без колебаний пожимает руку, которую протягивает ему виконт Сэ, намеревающийся тут же принести свои извинения по поводу давних обвинений… И слова застряют у него в горле. Валентин ещё что-то говорит, но Арно его почти не слышит, застигнутый врасплох странным чувством: словно тысячи маленьких иголок одновременно пронзают ладонь, зажатую в руке Придда. Абсолютно голую ладонь — пропитанные кровью перчатки так и остались валяться где-то возле Кана — в почти полностью затянутой в перчатку руке. Кроме маленького оголённого участка кожи на запястье — там, где Валентин не успел застегнуть вторую пуговицу, — к которому Арно случайно и так неосторожно прикоснулся самым кончиком пальца. Сердце пропускает удар и устремляется вскачь галопом, и тогда они наконец размыкают руки. Теньент немедленно сжимает ладонь в кулак, словно желая убедиться, что она всё ещё на месте, и замечает, что полковник, едва ли осознавая это, делает то же самое. Лицо Придда остаётся почти непроницаемым, когда он предлагает:
— Не желаете до конца битвы присоединиться к моему полку?
Арно желает, ещё как — а кто бы на его месте отказался променять дурацкую и до оскорбительного безопасную (по меркам Савиньяка, конечно) беготню по поручениям на настоящий бой?! Но одновременно с этим прямо сейчас он желает оказаться от Валентина так далеко, как только возможно, а после этого отойти ещё чуть дальше — для верности. К тому же теньент Сэ состоит в адъютантах и не может самовольно переводить себя на другое место службы. Последнее, на что он обращает внимание, прежде чем вскочить на Кана — то, что Придд всё ещё сжимает правую руку в кулак.
… Связь родственных душ окончательно укрепляется и становится явной при первом соприкосновении обнажённых ладоней, что приводит к появлению так называемой метки, а также сопровождается определёнными физическими реакциями, как то: головокружение, учащённое или же, напротив, замедленное сердцебиение, звон в ушах, неконтролируемая дрожь конечностей, жар и прочее…
События следующего дня запоминаются Арно отрывистыми частями: вот они с Каном несутся галопом через поле битвы, вот он разговаривает с кем-то из авангарда, вот мчится обратно к генералу Ариго, успевая вступить с кем-то в схватку по дороге, а вот уже скачет во весь опор к лазарету с раненым Гирке, а потом остаётся подождать Валентина по просьбе последнего. Он стягивает с себя заскорузлые от крови перчатки и перезаряжает пистолеты, в ожидании размышляя о том, под каким соусом будет удобнее слопать несчастную шляпу после битвы, о том, что извиниться перед Валентином стоит, наверное, прямо сейчас, и о том, что не может вспомнить, когда именно стал мысленно называть Придда Валентином, но им давно пора бы уже официально перейти на ты, а то ведь несносный Спрут так и будет… Додумать мысль Савиньяк не успевает, потому что вышеупомянутый Спрут уже приближается к нему быстрыми шагами, на ходу застёгивая перчатки — очевидно, что он спешит, и у него не так уж много времени — как и у самого Арно, впрочем.
Перейти на ты Валентин неожиданно предлагает сам — после битвы, на основании какой-то там древней традиции, насчёт которой Арно не совсем уверен, не придумал ли её Придд вот только что, на ходу, но это не имеет значения, потому что полковник без колебаний пожимает руку, которую протягивает ему виконт Сэ, намеревающийся тут же принести свои извинения по поводу давних обвинений… И слова застряют у него в горле. Валентин ещё что-то говорит, но Арно его почти не слышит, застигнутый врасплох странным чувством: словно тысячи маленьких иголок одновременно пронзают ладонь, зажатую в руке Придда. Абсолютно голую ладонь — пропитанные кровью перчатки так и остались валяться где-то возле Кана — в почти полностью затянутой в перчатку руке. Кроме маленького оголённого участка кожи на запястье — там, где Валентин не успел застегнуть вторую пуговицу, — к которому Арно случайно и так неосторожно прикоснулся самым кончиком пальца. Сердце пропускает удар и устремляется вскачь галопом, и тогда они наконец размыкают руки. Теньент немедленно сжимает ладонь в кулак, словно желая убедиться, что она всё ещё на месте, и замечает, что полковник, едва ли осознавая это, делает то же самое. Лицо Придда остаётся почти непроницаемым, когда он предлагает:
— Не желаете до конца битвы присоединиться к моему полку?
Арно желает, ещё как — а кто бы на его месте отказался променять дурацкую и до оскорбительного безопасную (по меркам Савиньяка, конечно) беготню по поручениям на настоящий бой?! Но одновременно с этим прямо сейчас он желает оказаться от Валентина так далеко, как только возможно, а после этого отойти ещё чуть дальше — для верности. К тому же теньент Сэ состоит в адъютантах и не может самовольно переводить себя на другое место службы. Последнее, на что он обращает внимание, прежде чем вскочить на Кана — то, что Придд всё ещё сжимает правую руку в кулак.
Страница 4 из 8
