Фандом: Отблески Этерны. Soulmate-AU. У каждого человека в этом мире где-то существует вторая половина души. Две половины всегда будет неудержимо тянуть друг ко другу, даже если им не суждено встретиться. А повстречать свою родственную душу — разве не это то, о чём мечтает каждый человек? Или всё же не каждый?
23 мин, 7 сек 3303
Только убедившись, что отъехал на достаточное расстояние, чтобы его уже нельзя было разглядеть, Арно разжимает ладонь и пристально вглядывается в неё. Полустёртые пятна чужой крови, следы пороха после чистки пистолетов, немного грязи (и такую ладонь он протягивал для рукопожатия?А Придд, однако, оказался не из брезгливых!)… Но в остальном это была всё та же рука, с теми же мозолями и старым, ещё детским, шрамом на безымянном пальце. Показалось. Конечно же, ему показалось. Арно крепче перехватывает поводья и отправляет Кана в галоп — быстрые скачки всегда помогали ему проветрить голову от ненужных мыслей. О том, например, что в первое мгновение ладонь Валентина отчётливо вздрогнула в его руке. И о том, что если Савиньяку что-то и примерещилось, то примерещилось это «что-то» явно не ему одному.
Запоздало вспомнив, что так и не принёс свои извинения — а ведь другого случая, как ни гони от себя эту мысль, может и не представиться, — Арно передаёт их через генерала Райнштайнера. Ладонь, кажется, всё ещё странно покалывает, но он старается это игнорировать, а потом думать о всякой ерунде становится некогда: разбушевавшаяся стихия безраздельно завладевает всем его вниманием. В конце концов смерч преграждает теньенту обратную дорогу, потом Кан застревает в какой-то топкой грязи, потом они вытаскивают из этой же грязи офицера в дриксенском мундире, а потом что-то всё-таки идёт не так, потому что Арно видит дерево, порывом ветра выдранное из земли прямо с корнем, и это дерево летит прямо на него. В следующее мгновение он чувствует пронзительную боль в голове и правом плече, а затем наступает темнота.
… Появление метки укрепляет уже существующую связь столь сильно, что связанные души способны ощущать физическое и эмоциональное состояние друг друга даже на очень большом расстоянии…
Следующие несколько дней (недель? месяцев? он не уверен) Арно способен воспринимать только одно чувство — боль. К счастью, воспринимать её приходится не всё время, а лишь в те краткие моменты, когда он приходит в себя, выныривая из жарких объятий горячки. Кажется, вокруг находятся люди, много людей, они о чём-то говорят, яркие пятна мелькают перед глазами — головная боль мешает открыть их как следует, чтобы разглядеть. Арно тоже пытается что-то сказать, но из горла вырывается только хрип, так что он оставляет попытки и вновь проваливается в забытье.
Когда младший Савиньяк окончательно приходит в себя, вокруг темно, но в этот раз глаза ни при чём — это ночь. Он смутно осознаёт, что, кажется, находится в каком-то походном лазарете — насколько можно разглядеть в весьма скудно освещении, лазарет представляет собой просторный шатёр со множеством лежанок для больных, и все они, похоже, заняты. Попытка приподняться, опираясь на правую руку, бесславно проваливается — рука немедленно подгибается, а плечо взрывается такой болью, что в глазах снова темнеет, в этот раз — до утра.
Утром голова болит всё так же, и пожилой мужчина с суровым лицом и усталыми глазами — лекарь — вправляет Арно плечо и меняет повязку, при этом непрерывно ругаясь на дриксен. В иностранных языках виконт Сэ не силён — более из нежелания учиться, чем по каким-либо другим причинам, — но и его скудных познаний хватает, чтобы помимо нецензурной брани (которая, в отличие от прочих слов, выучивалась в своё время как-то сама собой) разобрать некоторое количество необходимой сейчас как воздух информации. Во-первых, он в плену — что, в принципе, с наступлением утра стало очевидно и без лишних объяснений. Во-вторых, плечо у него то ли сломано, то ли выбито из сустава, то ли и то и другое сразу, и двигать правой рукой не следует хотя бы потому, что в следующий раз сердобольный лекарь заново вправлять кости не будет. В-третьих, у лекаря есть занятия поважнее, чем возиться с никому здесь не нужным пленником, поэтому всё, что сейчас от этого пленника требуется — лежать тихо и не мешаться. Лежать громко Арно не смог бы при всём желании — напротив, он с удовольствием приглушил бы и все остальные звуки вокруг, потому как даже самый тихий из них ощущается, как удар по голове. Что именно не так с его головой из слов лекаря Савиньяк не понял вообще ничего, хотя, конечно, по некоторым симптомам — вроде воспоминания о летящем прямо в него дереве, окровавленных бинтов на лбу и непрекращающейся боли — можно сделать предположение, что досталось этой части тела не в пример сильнее, чем всем остальным.
Запоздало вспомнив, что так и не принёс свои извинения — а ведь другого случая, как ни гони от себя эту мысль, может и не представиться, — Арно передаёт их через генерала Райнштайнера. Ладонь, кажется, всё ещё странно покалывает, но он старается это игнорировать, а потом думать о всякой ерунде становится некогда: разбушевавшаяся стихия безраздельно завладевает всем его вниманием. В конце концов смерч преграждает теньенту обратную дорогу, потом Кан застревает в какой-то топкой грязи, потом они вытаскивают из этой же грязи офицера в дриксенском мундире, а потом что-то всё-таки идёт не так, потому что Арно видит дерево, порывом ветра выдранное из земли прямо с корнем, и это дерево летит прямо на него. В следующее мгновение он чувствует пронзительную боль в голове и правом плече, а затем наступает темнота.
… Появление метки укрепляет уже существующую связь столь сильно, что связанные души способны ощущать физическое и эмоциональное состояние друг друга даже на очень большом расстоянии…
Следующие несколько дней (недель? месяцев? он не уверен) Арно способен воспринимать только одно чувство — боль. К счастью, воспринимать её приходится не всё время, а лишь в те краткие моменты, когда он приходит в себя, выныривая из жарких объятий горячки. Кажется, вокруг находятся люди, много людей, они о чём-то говорят, яркие пятна мелькают перед глазами — головная боль мешает открыть их как следует, чтобы разглядеть. Арно тоже пытается что-то сказать, но из горла вырывается только хрип, так что он оставляет попытки и вновь проваливается в забытье.
Когда младший Савиньяк окончательно приходит в себя, вокруг темно, но в этот раз глаза ни при чём — это ночь. Он смутно осознаёт, что, кажется, находится в каком-то походном лазарете — насколько можно разглядеть в весьма скудно освещении, лазарет представляет собой просторный шатёр со множеством лежанок для больных, и все они, похоже, заняты. Попытка приподняться, опираясь на правую руку, бесславно проваливается — рука немедленно подгибается, а плечо взрывается такой болью, что в глазах снова темнеет, в этот раз — до утра.
Утром голова болит всё так же, и пожилой мужчина с суровым лицом и усталыми глазами — лекарь — вправляет Арно плечо и меняет повязку, при этом непрерывно ругаясь на дриксен. В иностранных языках виконт Сэ не силён — более из нежелания учиться, чем по каким-либо другим причинам, — но и его скудных познаний хватает, чтобы помимо нецензурной брани (которая, в отличие от прочих слов, выучивалась в своё время как-то сама собой) разобрать некоторое количество необходимой сейчас как воздух информации. Во-первых, он в плену — что, в принципе, с наступлением утра стало очевидно и без лишних объяснений. Во-вторых, плечо у него то ли сломано, то ли выбито из сустава, то ли и то и другое сразу, и двигать правой рукой не следует хотя бы потому, что в следующий раз сердобольный лекарь заново вправлять кости не будет. В-третьих, у лекаря есть занятия поважнее, чем возиться с никому здесь не нужным пленником, поэтому всё, что сейчас от этого пленника требуется — лежать тихо и не мешаться. Лежать громко Арно не смог бы при всём желании — напротив, он с удовольствием приглушил бы и все остальные звуки вокруг, потому как даже самый тихий из них ощущается, как удар по голове. Что именно не так с его головой из слов лекаря Савиньяк не понял вообще ничего, хотя, конечно, по некоторым симптомам — вроде воспоминания о летящем прямо в него дереве, окровавленных бинтов на лбу и непрекращающейся боли — можно сделать предположение, что досталось этой части тела не в пример сильнее, чем всем остальным.
Страница 5 из 8
