Привкус лимона

Стоп, я разве? Не важно, впрочем. Ничто уже не важно.

Депрессия вполне обоснована, когда вся твоя жизнь — зацикленный сон. Или не сон — я не знаю, да и важно ли это? Не думаю. Важно лишь то, что мне нужно как-то выбираться отсюда.

Влеченный чем-то непонятным, я снова бреду по той улице. Снова покупаю булку с маком. Снова откусываю. И снова все повторяется. Снова страх. И хаос. И привкус лимона во рту.

Я каждый раз повторяю все сначала. Каждый раз знаю, что будет дальше. И каждый раз чувствую одни и те же эмоции. И все повторяется.

С недавнего времени я начал забывать. Даже не забывать — я перестал думать на некоторых временных участках. Они как бы выпадали из моей памяти, а затем я оказывался в совершенно незнакомых местах. Иногда я сидел на скамейке, иногда лежал на траве в парке. Но я всегда не помнил то, как я оказался в этом месте. А когда вспоминал — казалось, что я смотрю фильм от чьего лица, что эти действия совершает кто-то другой. А я лишь смотрю.

Затем я снова «отключался» звонил будильник и все повторялось снова.

Я плыву в густом тумане бесконечной тьмы. Плыву — потому что туман достаточно густой, для того, чтобы плыть в нём. Я пытаюсь оглядеться по сторонам. Выходит у меня это, или нет — не знаю, поскольку повсюду все тот же туман. Туман настолько густой, что я не вижу даже своих конечностей. Ничего не вижу вообще. И не осязаю. И не слы… стоп. Голос. Чей-то голос пробивается через темноту. Голос слишком тихий, я не могу разобрать, что он говорит. Но он есть — и это уже чудо. Я тоже пытаюсь говорить, но тьма поглощает мой собственный голос, пропуская лишь тот, чужой и осторожный. Кажется, начинаю разбирать слова, но смысл их мне полностью недоступен, хотя и говорит голос определенно на моем языке.

Нет, пару слов я все-таки разобрал. Эти слова — «стимуляция» и«активность». Бессмыслица. Хотя, в этом смысла точно не меньше, чем в этой густой тьме, да и в этом сне вообще. И в последних событиях моей жизни.

Странно, что я ещё не проснулся. Обычно именно сейчас звонит будильник, поставленный на 5:00. Да, сейчас я проснусь, прокляну того себя, который поставил будильник и снова начнется этот день сурка. Нет, что-то не так.

Я просыпаюсь, но все ещё плыву во тьме.

— Смотрите! Смотрите на томограф мозговой активности! Он приходит в себя, он нас слышит!

— Тише, постарайтесь вести себя сдержаннее. У него, вероятно, шок.

Я не понимал, что происходит, а тьма все ещё окружала меня. Не отпускала, заставляла слушать эти голоса. Голоса затихли на одно мгновение.

— Здравствуйте, мистер Аттвуд. Я — доктор Хокинз, ваш лечащий врач. Постарайтесь успокоиться.

А я спокоен — хочу сказать я, но тьма, как обычно, не дает мне сказать ни слова. Это ведь всего лишь сон — и я это знаю, с чего мне волноваться?

— То, что вы пережили вчерашнюю аварию — настоящее чудо…

Вчерашнюю? Чудо? На мне не было ни царапины.— … однако, к сожалению, из-за необратимых повреждений мозга, вы вошли в состояние, называемое locked-in syndrome. Синдром запертого человека.

Сейчас я проснусь.

— Изначально ваше состояние было очень тяжелым, ваш мозг, повторюсь, серьезно поврежден. Мозговая активность была практически на нуле. К счастью, стимуляция мозговой активности путем активации напрямую некоторых рецепторов дала свои результаты. И сейчас вашей жизни ничего не угрожает.

Удивление сменилось ненавистью. Я не просыпался. Этот чертов доктор Хоккинг, Хопкинз, или как его там, обладатель этого низкого голоса, в общем, был несвойственен моим сновидениям. А слова его за правду принять я не мог. Не мог, такого не бывает. Бывает, но не со мной, с кем угодно, только не со мной.

— Нам удалось привести в рабочее состояние отдел мозга, отвечающий за слух. К тому же, ваши уши практически не были повреждены при аварии, но зрение… зрения вы лишились, мистер Аттвуд. Простите, должно быть, это очень трудно слышать, я очень сожалею. Черт, я не должен был вам всего этого говорить… Сейчас придет ваш друг, мистер Гиббз.

Плевал я на Гиббза. Я хочу проснуться. Вытащите меня отсюда.

— Джон, привет. Я так рад, что им удалось спасти тебя. Это действительно чудо.

Чудо то, что в той аварии ты не умер, Гиббз, как это должно было быть! Ты должен был умереть вместо меня! То, что сейчас со мной происходит — хуже, чем смерть! Гиббз, почему ты не умер? Почему ты не на моем месте?

— В той аварии я тоже чуть не погиб, чтоб ты знал. Врачам пришлось ампутировать мне два пальца левой руки.

Да, конечно, ты пострадал сильнее меня. Чертов эгоист, жалкий урод!

— Но сейчас у меня все хорошо, и, я надеюсь, что и ты пойдешь на поправку. Говорят, есть какое-то прогрессивное лечение. Правда, придется подождать.

Гиббз продолжал что-то говорить, его голос звучал отовсюду, но я больше не понимал его.