Призраки

Как бы там ни было, с тех пор как его взгляд на Бейтса утратил черный искажающий налет ненависти, с тех пор как чуть сместился, словно под воздействием новеньких линз, фокус, Томас стал иначе смотреть на ставшую привычной игру в обращения — или их отсутствие. Ведь, в конце концов, Бакстер, изредка, забывшись, но называла его «Томас», а он и не думал ее поправлять. И, пожалуй, даже не возражал бы, если бы это вошло у нее в привычку — хотя до сих пор не набрался решимости ей об этом сказать. Что в имени? — как повторяли за поэтом многие поколения англичан и не только. Этикет, этот идол светского общества, условия и условности, титулы и наименования — все это не более чем почтовые коды, нанесенные для удобства идентификации на карту, отображающую проложенные по земле дороги. Суть остается там, под низким облачным небом, и сколько ни перерисовывай копию, сколько ни поправляй нарисованные кем-то линии, реальность от этого не изменится. Отношение не изменится от того, что кем-то изобретенные правила предписывают сменить «Томаса» на«мистера Бэрроу», и уважения в голосе собеседника не прибавится. Да, наверное, именно в этом и было дело — в уважении. На тридцать пятом году жизни, достигнув, по крайней мере формально, пика своей карьеры, Томас наконец-то понял то, что с самого начала было очевидно тому же Тому, чтоб ему провалиться, Брэнсону, — титул не изменит, словно волшебная палочка, твою жизнь. Говорят же, что громкое имя не возвеличивает, а лишь унижает того, кто не умеет носить его с честью.

Вероятно, именно по этим довольно сумбурным и невнятным причинам Томаса так удивило, а затем и взволновало поведение Тэйлора. Его неловкое — и, весьма вероятно, круто замешанное на страхе — уважение к статусу грело самолюбие. Ведь на самом деле не имело значения, в замке Карсон или где-то в деревне, в своем коттедже, или в пабе, или где там он проводил теперь свое время — его призрак все равно витал в коридорах Аббатства. Дворецкого Томаса Бэрроу не сравнивали с дворецким Чарльзом Карсоном только потому, что это было бессмысленно. Кому придет в голову выставлять беспородную клячу против чистокровного арабского скакуна — итог все равно очевиден. Даже Энди, который не знал Томаса до войны, который не видел живописный бардак в комнате старшего лакея в связи с поисками пропавшей табакерки, не слышал про украденное вино, не застал позорную драку с Уильямом на кухне; даже Энди, для которого он всегда был «мистером Бэрроу», инстинктивно подбирался и начинал быстрее перебирать ногами именно в присутствии Карсона. Так что о соперничестве речь не шла и не могла идти изначально. Да и не нужна ему эта недостижимая победа — во всяком случае, именно в этом Томас пытался себя убедить всякий раз, когда при виде знакомо нахмуренных косматых бровей в груди стремительно поднималось раздражение. Но с того самого вечера, когда Томас искренне назвал себя «идиотом» и заметил недоумение и лукавую теплящуюся смешинку в глазах Бакстер, он начал ловить себя на том, что при взгляде на Тэйлора сами собой чуть расправляются плечи. Это было невообразимо глупо и отдавало дешевым тщеславием, от которого Томас поклялся избавиться еще лежа в своей комнате с перебинтованными запястьями, но с тех пор в присутствии Тэйлора он — вопреки всем материальным и бестелесным призракам мира — в самом деле чувствовал себя настоящим дворецким.

Призрак второй: Джимми Кент и кое-кто еще

Наши привязанности суть наши уязвимые места. Томас усвоил этот урок еще в ранней юности и с тех пор старался не добавлять в свою броню лишних трещин. Однако если оные трещины все же появлялись, он не умел — и не желал учиться — делать вид, что ничего такого не происходит. Так что Мозли со своим: «Не давайте вашим врагам узнать об этом, а то сразу накинутся», — попал пальцем в небо. Томасу было глубоко плевать, кто там на него «накинется» — их проблемы, — но вот что его глубоко и неприятно поразило, так это тот факт, что старое аббатство с его переходами, галереями, анфиладами и, разумеется, обитателями все-таки с течением времени пробралось под стальной каркас его оборонительных сооружений. Хотя Джимми он тоже пустил туда, куда, несмотря на специфику их отношений, не добрался даже Филипп, так что можно было бы и раньше догадаться, что броня давно уже нуждается в капитальном ремонте.