Проблемный

— Меня зовут… Ланур… мой господин… — и всё-таки он едва не сбился на номер.

«Ланур»… Кажется, на его ныне запрещённом языке это когда-то означало «рассвет», хотя в этом их арзакском значение слова могло зависеть и от произношения и долготы той или иной буквы. Помнится, ещё до Дня Величия, я каждый год катался на фольклорные фестивали в Серебряные горы, и там мои приятели-арзаки учили меня нюансам своего певучего языка… где они теперь, эти приятели?

Ланур произнёс своё имя по-менвитски кратко, без знакомого мне по тем далёким временам распева гласных. Возможно, в оригинале оно могло звучать, как «Лаанур», «Лануур», «Лаануур», или вообще с примесью каких-нибудь других звуков, но теперь поди, узнай об этом…

— Я буду называть тебя Лан, — вслух сказал я. Получилось как-то сухо. — Мне так удобнее.

— Как будет угодно моему господину! — покорно склонил он голову. И мне снова послышалась радость в его голосе. Ну ещё бы: снова обрести имя! И пусть в урезанном виде и в менвитской интерпретации («лан» по-нашему произносилось с кратким«а» и на диалекте глухого провинциального края, откуда я сам был родом, означало что-то вроде утвердительного восклицания — типа«да!», «хорошо», «будет сделано» и пр.) — но это было имя, а не привычный, но безликий номер!

Я действительно знал, как управляться с проблемными рабами.

— … Посмотри на меня! — приказал я, и он немедленно поднял голову, встретившись со мной взглядом в зеркале. Я остановил машину и неторопливо повернулся к нему.

— Можешь по пути смотреть в окно… если хочешь, — разрешил я. — Ехать ещё долго.

— Спасибо, мой господин! — пробормотал раб и поклонился. Я успел увидеть мелькнувшую на губах улыбку.

Нет, положительно, с ним не будет скучно! Любопытный экземпляр!

— Тебя успели покормить в лагере?

Лан замер, и по тому, как он судорожно облизнул губы и попытался не подать виду, я понял: не успели.

— Отвечай!

— Я… меня вызвали в начале обеда, господин, — прошептал он. — Потом уже было поздно…

— Понятно.

Я порылся в сумке и протянул ему пластмассовый контейнер. Алита как всегда и слышать не желала про кафе, а сооружённые ею «дорожные» бутерброды всегда отличались монументальностью, разнообразием составляющих и сытностью.

— Ешь.

Раб отшатнулся. Словно ему предложили что-то запретное.

— Но, господин… — растерянно произнёс он. — Это же… ваше… Я… я не посмею…

— Дают — бери, бьют — беги! — я силком всунул ему в руку один из бутербродов. — Приказываю подкрепиться! Дорога длинная, а ты мне дома живой нужен… а не загнувшийся от голода по дороге! Ешь давай!

Раб передёрнул плечами и подчинился приказу. Я отвернулся, чтобы он ненароком не подавился под взглядом хозяина. Он расправился с бутербродом быстро и почти беззвучно.

— Спасибо, мой господин… — услышал я.

— Ещё?

Он помолчал. А потом поднял на меня взгляд. На этот раз он смотрел мне прямо в глаза и был открыт для малейшего воздействия.

— А как же вы, господин? — в его голосе я услышал робкое и тщательно маскируемое беспокойство.

Я хмыкнул.

— Сходу начинаешь проявлять заботу о своём господине?

Лан как-то виновато опустил глаза.

— Ведь это теперь моя обязанность, как вашего раба, не так ли, господин?

Я снова хмыкнул:

— Однако, парень, для лагерного раба ты довольно нахален! Задаёшь вопросы без разрешения, отказываешься от предлагаемой хозяином еды, да ещё смеешь это обсуждать…

Лан тут же сжался, судорожно вздохнул и умудрился в тесноте салона привычно рухнуть на колени. Я посмотрел на его голову, покаянно склонённую между водительским и пассажирским сидениями. Сгрёб в горсть густые, отросшие ниже ушей волосы цвета тёмного шоколада и заставил его повернуть ко мне лицо.

— Давай для начала расставим все точки, — сказал я, глядя ему в глаза. — В моём доме рабы исполняют мои приказы по первому слову и быстро. Гипноз я применять не люблю, но пусть это тебя не обольщает. Я люблю исполнительность, чёткость и беспрекословное повиновение. Если ты уяснишь для себя эти правила — тебе же будет проще. Если нет…

Глаза раба повлажнели. То ли я схватил его за волосы слишком больно, то ли он уже не мог выносить моего взгляда.

— Я всё понял, мой господин… — прошептал он. — Всё понял… У вас не будет со мной хлопот, клянусь… Простите глупого раба…

— Вольно! — скомандовал я и отпустил его. — А теперь — брысь обратно и чтобы всё это — я положил на крышку лотка ещё два бутерброда, — было съедено!

— Слушаюсь, мой господин! — выдохнул он, исчезая из моего поля зрения вместе с бутербродами.

— Вот так! — я был очень удовлетворён тем, что воспитательный процесс оказался кратким. Кажется, у этого парня мозги были не только для того, чтобы тупо воспринимать приказы, но и думать!

Ну-ну, посмотрим!

Я передал назад бутылку воды — чтобы Лан не жевал всухомятку. Этот невозможный раб, кажется, снова попытался было заикнуться: «А как же вы?», но вовремя прикусил язык.

Молодец. Быстро учится!