Проблемный

— Да уж не то, о чём ты подумал! — Вик вредно хмыкнул. — Я отлично помню, что у твоего парня в этой сфере — психическая травма, а у тебя — традиционные взгляды! — док захихикал. — Я говорю о каких-то совместных делах… Да хотя бы вот: начни его брать с собой на тренировки, что ли! Заодно подкачаешь ему физуху. Сложен он, конечно, превосходно, это я тебе как врач говорю, но лишние мускулы ещё никому не мешали. Да и тебе будет, чем отвлечься!

Я слегка поморщился: Вик, с присущей его профессии хирургической бесцеремонностью, коснулся довольно болезненной (до сих пор — хотя уже столько лет прошло!) для меня темы.

Моя жена и сыновья. Много лет назад, ещё до Дня Величия мальчики погибли, возвращаясь со спортивных соревнований. Автобус, в котором ехала их команда, перевернулся на горной дороге, упал с обрыва и взорвался. Никто не выжил. Супруга, не сумев справиться с горем, повредилась рассудком и однажды покончила с собой.

Их прах я поместил в три выкопанных в саду ямы и посадил в них лозы глицинии… теперь это три огромных раскидистых дерева, каждую весну приветствующие меня своим неукротимым и радостным цветением. Сажать деревья над захороненным прахом умерших — древний обычай на Архипелаге, откуда мы с Лай-Сон были родом. Из праха вырастала новая жизнь, посрамляя смерть.

Воистину, мудры были наши предки, завещая нам такой закон! Здесь-то, у бежавших его уже почти забыли…

Иногда я приходил в сад и подолгу сидел под глициниями, слушая шелест их гибких ветвей, вдыхая аромат цветков. Мне казалось, что это мои близкие говорят со мной.

Я тоже с ними говорил. Иногда. Когда никто не видел.

… Вик просёк моё состояние и положил руку мне на плечо.

— Извини — сказал он. — Я забыл, что для тебя это всё ещё болезненно.

— Лан внешне очень похож на Сон-Ра, моего старшего, — вместо ответа вдруг поделился я. — Возможно, он об этом уже знает — скорее всего, от Алиты, она-то в курсе всего, что происходит и происходило в этом доме. Однажды я застал его в библиотеке, рассматривающим фотоальбом. Я сделал вид, что ничего не заметил, но парень потом дня два проходил, словно не с той ноги встал. Только что в зеркала постоянно не гляделся — не любит он их.

— Почему?

— Понятия не имею. Надо будет спросить.

— Спроси. Мне тоже интересно. И… — мой друг внезапно посерьёзнел. — Рахи, я хочу тебя предостеречь. Постарайся никому не говорить о том, что у тебя — столь необычный раб. Ни о том, что он квартерон, ни — тем более! — о том, что он — мегранец. Это поможет ему прожить в твоём доме долго и счастливо. А не загнуться однажды на препараторском столе в каком-нибудь НИИ цитологии и генетики или вообще в тюрьме для представляющих особую угрозу рабов. Если тебе дорого твоё приобретение — я имею в виду, во всех смыслах дорого! — постарайся не подвергать его опасности разоблачения. Иначе его у тебя отберут, а тебе ещё и устроят разборки, почему вовремя не доложил. Ну и — присоединюсь к совету коменданта того лагеря: ничего не говори самому рабу о том, кто он и что из себя представляет. Меньше знает — крепче спит… и заметь, я сейчас вообще не затрагиваю тему послушания!

— Я тебя понял, Вик, — кивнул я. — Не волнуйся. Что же касается…

Я умолк, взглядом призывая дока к тому же. Потому что предмет наших обсуждений шёл к нам.

— Мой господин… — Лан низко поклонился. — Господин доктор… — ещё один поклон, не менее почтительный. — Всё готово к вашему чаепитию.

— Позже договорим, — сказал я другу и, кивнув рабу, направился в беседку.

Вняв совету Вика, я действительно стал брать Лана на свои утренние и вечерние тренировки. Он слегка оторопел, когда я озвучил ему своё решение, но послушно склонил голову и следующим утром уже ожидал меня у крыльца в полной, так сказать, боевой готовности.

Помня о его бойцовом аренном прошлом и желая выявить уровень его подготовки, я для начала приказал ему продемонстрировать всё, что он умел.

Раб безропотно вскарабкался на одних руках вверх по канату, раз сорок подтянулся на турнике, примерно столько же отжался. Потом пару-тройку минут он прыгал по площадке, пластаясь в хитроумных связках, характерных больше для боёв без правил, чем для обычной борьбы.

Я понял, что учил его явный профессионал, и учил довольно грамотно и серьёзно. Не зря же комендант тогда назвал Лана одним из лучших бойцов лагеря. Для полноты впечатления рабу не хватало разве что габаритов и физической мощи — всё-таки, этот вид боевого искусства традиционно считался менвитским, а в нём, как правило, подвизались такие шкафы с антресолями, что даже мне, на комплекцию ничуть не жаловавшемуся, не по себе становилось!

— Ну вот… как-то так, мой господин… — Лан окончил свою прыготню и подошёл ко мне, инстинктивно встав на расстоянии предельной доступности. Потом спохватился и шагнул ближе, чтобы я мог до него без труда дотянуться. — Всё, что могу вам показать без спарринг-партнёра. Простите, мой господин.

Он попытался сдуть прилипшие ко лбу волосы. Дыхание его слегка сбилось, но в целом раб не выглядел запыхавшимся и утомлённым.

Я кивнул: