Проблемный

— Вижу, что ты — до сих пор в неплохой форме. Но всё равно этого недостаточно. Будешь тренироваться по программе, которую я для тебя составлю.

Арзак слегка прикусил губу и опустил взгляд (до этого он по своему обыкновению смотрел мне в «третий глаз» — чему я, когда мне не нужен был контакт взглядов, обычно не препятствовал).

— Можно вопрос, мой господин? — несмело проговорил он.

— Да.

— Вы… хотите сделать из меня бойца? Каким я был в лагере?

— Делать мне больше нечего! — я хмыкнул, уловив на его лице быстро промелькнувшее выражение некоторого облегчения. — Можешь считать, что мне скучно заниматься одному. Вот я тебя и припахал за компанию!

— Да, мой господин! — арзак склонил голову, и в голосе его я услышал тихую, но отчётливую радость.

— Ты не любишь сражаться? Я верно понял? — раб кивнул. — Почему же стал аренным бойцом?

— Ну… — он посмотрел куда-то в себя. — Меня не спрашивали, люблю я что-то или нет… Господин… Хит-Та так захотел, ну и… вот.

— Кто такой этот господин Хит-Та?

— Один из надсмотрщиков нашей казармы, — раб ощутимо вздрогнул, лицо его на мгновение закаменело, а в глазах отразилось то самое «волчье» выражение, которое я уже давно у него не наблюдал. — Я считался его… фаворитом. Он же и учил меня драться.

«И уж не этот ли Хит-Та и был тем самым ублюдком, что насиловал и мучил тебя в лагере едва не каждый день?» — мысленно спросил я, но вслух ничего не сказал. Как-то так сложилось, что этой стороны прошлого моего раба я предпочитал не касаться. Хотя и знал, что, заведи я разговор об этом, Лан ничего не скроет от меня. Ещё я был уверен, что он знал о том, что мне всё про него известно. Уж больно говорящий был вид у них с Виком после того медосмотра. Естественным было бы, что врач ничего не скроет от господина осматриваемого раба!

Но я не расспрашивал раба, а он, в его положении, не позволял себе рефлексировать. По крайней мере на людях.

Кстати, наблюдать за моим «фамильным привидением» оказалось делом занятным! Особенно в такие моменты, когда он думал, что его никто (особенно хозяин) не видит. Несколько раз я замечал его задумчиво бродящим по саду. Лан касался ладонью цветов, ветвей кустарников, наклонялся что-то рассмотреть поближе или понюхать…

А однажды я увидел его рядом с теми самыми глициниями. Арзак стоял и… поглаживал ствол одной из них. При этом губы его двигались, он явно что-то тихо говорил дереву…

То была глициния, росшая над прахом Сон-Ра.

Тем же вечером я вызвал на разговор нашу всезнающую кухарку. Но она поклялась, что не говорила Лану про то, что это были за глицинии. И даже без гипноза было ясно: она не лгала мне, своему господину. Я сумел выдрессировать своих рабов так, что они мне всегда говорили только правду. Ну а какой смысл врать хозяину — если он в любой момент может применить гипноз и всё проверить?

Приказав рабыне и далее держать язык за зубами, я отпустил её обратно на кухню. А сам с того дня стал внимательнее приглядываться к мальчишке. Вдруг Вик прав, и Лан тоже может обладать какими-то, присущими его «третей расе» способностями — помимо его недо-иммунитета к гипнозу?

Ну и не только наблюдать. Нам с Виком нужна была информация.

— Ответь мне на один вопрос, — однажды спросил я Лана. — На арене вы бились под гипнозом?

Мы сидели на скамейке на краю спортплощадки, и раб осторожно массировал мне потянутое предплечье.

— Нет, господин — арзак сейчас являл собой просто образчик спокойствия. Словно гладь озера. — Это запрещено.

— Почему? Насколько мне известно, под гипнозом не ощущается боль, не испытываются эмоции…

Безупречная озёрная гладь дрогнула, нарушенная упавшим камнем.

— Не всегда… — мне показалось, что раб подумал о чём-то своём, неприятном… скорее всего, о своих так называемых «вылетах». И о том, в каких обстоятельствах они случались. — Какой интерес смотреть, как бьются… бесчувственные автоматы? К тому же бойцу перед боем его покровитель может внушить что-нибудь, что нарушает правила боёв.

— Например?

И снова — этот взгляд в «третий глаз» — короткий, острый. Я зацепился за него и движением зрачков приказал ему смотреть, как положено. В глаза.

— Например — убить соперника.

Он снова был спокоен. Только в глубине его ореховых глаз теперь таилось что-то такое… тёмное, глухое, непознанное. Словно древняя лесная чаща, куда даже мне, его господину — и я это осознал очень чётко — лучше было не соваться. Даже вооружённому до зубов.

— И ты мог бы? Убить?

— Я же раб, — он бесстрастно пожал плечами. Как в тот раз, когда говорил о невозможности собственных желаний — Приказали бы — убил.

— А без приказа?

Он моргнул. Попытался было увести взгляд внутрь себя, словно прислушивался к чему-то. Я уже знал, что таким образом мой раб размышляет — глядя в себя, слушая свои мысли, анализируя свои ощущения и чувства — и не стал его удерживать.