Проблемный

Постепенно я стал замечать, что… сам радуюсь его присутствию и даже получаю от него странное моральное удовлетворение. Как-то оно меня даже успокаивало, что ли… Особенно это было заметно, когда что-то не ладилось на службе или накатывала хандра. Обычно в такие дни я ходил настолько хмурый и раздражительный, что мои рабы старались как можно реже попадаться мне на глаза. Даже безудержная болтушка Алита превращалась в робкую мышку и не смела и слова пикнуть, покуда расставляла или убирала с обеденного стола тарелки. Только и слышалось: «Да, мой господин!» и«Будет сделано, мой господин!». Исан же вообще бесследно исчезал в саду и там, похоже, мимикрировал под растительность. Найти и вызвать его в этом случае можно было только по персональному мобильнику, которыми я для удобства и быстроты исполнения моих приказов снабдил всех троих рабов.

Вот и получилось, что в так называемые «дни хозяйского гнева» всю его тяжесть приходилось принимать на себя Лану — поскольку, став личным слугой, со мной чаще других моих рабов контактировал именно он.

Сперва арзак пугался и съёживался, когда я начинал в его присутствии «метать громы и молнии». И в эти моменты он как никогда походил на, как его прозвал Вик, фамильное привидение. Ещё более, чем обычно, молчаливый, неслышный и практически незаметный, он неуловимой тенью скользил по дому, исполняя мои приказы. И всякий раз замирал, когда попадался мне на глаза. Но со временем я стал замечать: даже испуганный моим рычанием, он нет-нет, да и бросал на меня осторожный, пытливый взгляд.

— Чего таращишься? — рявкнул я как-то на него. — Узоры на мне нарисованы?

Ответа я не ожидал, но, видимо, я тогда ещё плохо знал своего раба.

Он привычно вздрогнул, но сумел взять себя в руки. Склонил передо мной голову, чуть помедлил и внезапно… улыбнулся! Улыбка, правда, была мимолётна и еле заметна — так, слегка приподнялись уголки губ — но каким-то непостижимым образом она отразилась и в его глазах.

— Простите, мой господин… Я всего лишь пытаюсь следить за вашим настроением. — с присущей ему прямотой ответил этот невозможный арзак. — Чтобы ненароком не вызвать ещё большего вашего гнева.

Я подошёл и взял его за плечо. Увидел, как раб незаметно (как он, наверно, считал) поморщился от боли: пальцы я сжал довольно чувствительно, наверняка и синяки останутся. Впрочем, этому рабу не привыкать к синякам.

— Что, боишься за свою шкуру? — усмехнулся я.

— Боюсь, мой господин. — подняв на меня взгляд, с самым что ни есть серьёзным видом кивнул раб. А мне вдруг показалось, что на дне его глаз снова мелькнула смешливая искорка. — Хотя, конечно, моя порченая шкура ничего не стоит… но ведь это же моя родная шкура! И притом — единственная… — улыбка снова появилась на его губах и в глазах — на сей раз смущённая и извиняющаяся. — А ещё, мой господин, я обещал сообщить остальным, когда вы перестанете гневаться, и можно будет… эммм… вылезти из укрытий.

Несколько мгновений я смотрел на него, не зная, смеяться или браниться. А потом вдруг представил это со стороны. Как я рву и мечу, а мои рабы в страхе ныкаются по всяким укромным уголкам и сидят там тихо-тихо, словно мышки, пережидающие ураган.

Честное слово, мне даже ругаться на этого дерзеца расхотелось — настолько это выглядело забавно!

— Кое-кого, смотрю, давно не наказывали! — всё же пробурчал я. Больше для порядка, но откуда ему это знать?

Раб немедленно склонился передо мной.

— Если вам будет это угодно, мой господин… Я готов быть наказанным.

Голос его был по-прежнему серьёзным и без капли подхалимства.

А я внезапно и с удивлением ощутил, что вся моя хандра и раздражение куда-то делись. Я смотрел на согнутого в поклоне раба и про себя изумлялся: как оно всё вышло-то?

— Выпрямись, — сказал я ему. — И… так уж и быть, иди, объявляй отбой воздушной тревоги! Тоже мне… радио комитета гражданской обороны!

Ответом мне было выражение самой горячей признательности, вдруг засветившееся в глазах раба, и тихая светлая улыбка, буквально расцветающая на его губах.

Он всё понял. И по-своему отблагодарил меня. А мне вдруг стало так легко, так тепло…

С тех пор я и стал замечать, что Лан как-то благотворно действует на мои «приступы хозяйского гнева». Купирует их.

Примечательнее всего было то, что никаких особых действий он для этого не совершал. Просто находился рядом. Иногда улыбался. Иногда позволял себе осторожные реплики, за которые иногда хотелось как минимум надрать ему уши… Но в которых неожиданно сквозило такое оригинальное и тонкое чувство юмора, что я отступался и только качал головой, думая: откуда что берётся в этом Волчонке? И это ощущение покоя и умиротворённости, которое сходило на меня после общения с моим квартероном…

Самое интересное, что сам раб ни о чём таком не подозревал.

— А я ведь предполагал, что в нём что-то есть! — восклицал Вик, слушая мои отчёты. — Мегранская кровь, знаешь ли — не водичка! Видишь — кое-что уже начинает просыпаться!