Проект Траурная Квартира

— У меня синяки, как ты за меня вчера держалась, — сказала она. — Хватка у тебя мертвая, когда приспичит. Ладно, проехали. Дурацкая идея. Ну, допустим, одна из нас доберется до низу, не разобьется. Кто там ждет? Допустим, не разобьемся обе, и дальше чего? Пешком обратно через квартал? КТО нас догонит?

— Наташ, скажи мне правду, — попросила Гуля. — Наташ… Ты думаешь, он может… встать?

Наталья прикурила новую сигарету от бычка и затушила его водой из-под крана. Бросила в раковину.

— Нет, я не думаю, что он может встать. Я думаю, он уже встал. Вылез из своего гроба. И ты думаешь то же самое. И наверняка это так и есть.

Мне удалось получить характеристики обеих участниц проекта «Траурная квартира»: на Яковенко — из ИТК, на Алимову — из больницы, в которой ее откачали после попытки покончить с собой.

Я не профессиональный психолог, но, по-моему, эти женщины идеально подходили для эксперимента, при котором объективная реальность ставится в зависимость от человеческого сознания. Внушаемость, мнительность, симптомы паранойи, неспособность критически анализировать простейшие факты — всё это так или иначе свойственно большинству людей, но у них превышало все допустимые нормы. Удивительно, как они задолго до проекта не очутились на принудительном лечении: обе шли по жизни, как по краю пропасти…

Для Гюльнары Алимовой уже второе пробуждение в квартире на девятом этаже стало переломным моментом. Реальность стремительно от нее ускользала, и она уже не могла ее удержать. Но вот Наталья (Натаха-приблуда) могла еще пытаться хоть что-то разложить по полочкам. Самый разумный аргумент так и напрашивается, и сопротивляющаяся из последних сил Яковенко пустила его в ход.

— Актёр, — произнесла Наталья, бездумно глядя куда-то за окно. Дождь лил не переставая.

— Что-что? — переспросила Гуля.

— Актёр хренов, — со злостью рявкнула Наталья, щуря близорукие глаза. — Вот тебе и весь эксперимент. Если ты выглянешь в скважину, то увидишь актёра. Он бродит туда-сюда из квартиры на лестницу, и на роже у него толстенный грим, и заплатка, как у того, на лбу, но это актёр.

— А байкер что же?

— Байкер полеживает себе, где лежал. Мы ведь хату не осматривали, так? Они спрятали актёра, может быть, в ванной, или на балконе. Нам только показали мертвеца.

— А почему актёр не мог лежать прямо в гробу? Зачем столько сложностей?

Наталья нахмурилась.

— Не лежал. То есть, трупак там есть, к гадалке не ходи. Запашок убойный. Вряд ли такой новый спрей — «Аромат могилы гнойной»…

— Наташа, не надо про могилы. Очень тебя прошу.

— Гуль, ты ничего не жрала из холодильника? — резко спросила Наталья.

— Нет… — опешила Гуля. — Мы же договорились. Только то, что с собой принесли.

— Чай-кофе тоже наши?

— Да ясный день, я ихний паёк подальше в буфет задвинула. А что?

— А то. Мы обе будто галлюциногенов обдолбились. На полном серьезе базарим о ходячих мертвяках. Причем — заметила? — по барабану, что они не ходят. У нас одно на уме — как бы он до нас не добрался.

Гуля налила в чайник воды, зажгла конфорку.

— Мне тут пришло в голову, — сказала она. — Ведь очень много таких случаев. Только в глуши. В забытых Богом сёлах, где нет церкви, и людей мало. Когда кого-нибудь хоронят… он приходит в ночь и стоит у ограды. Об этом даже пишут в газетах. Но обязательно в желтых, потому что федеральная пресса такой материал не примет. А желтой прессе не верит никто, даже оголтелые фанатики. Потому что если бы кто-то такое задокументировал, со всеми доказательствами, то это… это…

— Это было бы слишком круто, — подсказала Наталья.

— Да. Слишком круто, — кивнула Гуля.

— Если такое, как ты мне втираешь, где-то случалось, врубаешься, что это значит? Это значит — мы ни черта не знаем о том, как весь этот мир устроен. Мы с тобой не знаем и долбанные ученые тоже не знают. Слышь, давай успокаиваться помаленьку. Мы городские девчонки. И мы не в деревне. В городе. В своей среде.

— Нет, ты не поняла. Неважно, деревня это или город. Важно, что мы одни. Мы и покойник. И мы обе знаем: завтра, послезавтра — он постучится в дверь. Или позвонит. Может быть, он уже сейчас протягивает руку к…

Наталья взвизгнула.

— Заткнись, Гюльнара, или здесь станет на одну покойницу больше! Не смей играть со мной в игры, слышь?! Ты сама-то не засланная, не?

— Дурдом на выезде, блять! — заверещала в ответ Гуля и метнулась в прихожую. Впрочем, она тут же пулей влетела обратно на кухню.

Обе присмирели.

— Актёр, говоришь… — пробормотала Гуля. — Актёр. Кино. Жизнь — это кино, прикинь. Сначала оно есть, потому что есть ты. А потом ты умираешь, и кино вроде как заканчивается. Финиш. Титры. Но у пленки есть продолжение, и кто-то его включает. И дальше ты есть, потому что есть кино… Бред.

Она забилась в угол и расплакалась.