Собрание было чистейшей воды профанацией. Это отчетливо осознавали все участники аукциона по продаже «Нижнеречточа». Огромный подземный завод точных технологий, некогда гордость советской оборонки, теперь уходил за кругленькую сумму в полмиллиарда «зеленых», и ни у кого из присутствовавших не было таких денег, чтобы выкупить его. А рассчитывали на стартовую цену в пятьдесят миллионов, ну, пускай, на семьдесят.
285 мин, 43 сек 6778
— Ну, не знаю, — бормотал Барсов. — Мне отдают приказы, а я обязан вас предупредить. Прошу, здесь вы можете помыть руки.
Он подошел к встроенному в стену чугунному умывальнику, вымыл руки, а потом прямо на мокрые конечности натянул резиновые перчатки.
— И вас, господа, я попросил бы сделать то же самое. Помойте обязательно руки! Бог его знает, может, эти случаи — прямое следствие какого-нибудь экологического преступления. Вон, в столичных газетах пишут, из-за сброса отходов рыба в Москва-реке гниет, уродливой становится. Сидят рыбаки, вытаскивают рыбеху, а у нее три глаза, вместо двух! Может, и у нас тут вот по той же причине люди… недопомирают.
— Исходя из логики вещей, — сказал Переведенцев, направляясь к чугунному рукомойнику, — в случае экологической катастрофы помирать они должны, наоборот, очень бесповоротно.
— Как же вам тут работается?! — невнятно пробормотал Андрей. — Этот запах… Наверное, из-за жары?
— Да-а-а… — тут же подтвердил патологоанатом и повел их в глубь помещения. — Ни холода, ни вентиляции… Я уж к нашему главе сколько раз обращался, говорю ему: трупы, они ж, как дети, заботу любят, уход. Я и нашим милым деткам, студентам, сколько раз говорил: помните, перед вами не просто неживой человек, а экспонат, учебное пособие, чего вы его прямо так бросаете — внутренности в одном месте, сердце — в другом, с гениталиями, извиняюсь, резвятся — откромсали и девочке в карман пальто подбросили.
— А девочка что? — полюбопытствовал Переведенцев.
— Ах, эти современные барышни… Она достала это хозяйство и кричит: «Мальчики, кто потерял?» Сами видите — жара тут, что в аду. Я в последний раз нашему Моху прямо так и выдал: когда вы живы, говорю, вам плевать на мертвых, ну так и на вас так же кто-то наплюет.
Они вошли в комнату, где помощница патологоанатома — Мария, со своим остановившимся взглядом и широченными, как лопаты, ладонями, выволакивала из ледника тела и выкладывала их на длинный оцинкованный стол.
— Ну вот, — радостно вскрикнул Барсов. — Куда их девать? Скорей бы родственники, что ли, забирали. Так они же все большей частью торговцы, приезжие челноки, кому сообщать?
После этих слов он, подойдя к горбатому холодильнику «ЗИЛ», открыл его исцарапанную дверцу и достал изнутри початый пакет с кефиром. Отлил немного в граненый стакан и, подойдя к телу с обезображенной донельзя головой, отхлебнул с полстакана.
— Как вам этот экспонат? — спросил он. — Если хотите, начнем с него.
Он взял в руки электроскальпель. Раздалось взвизгивающее, щекочущее нервы, жужжание…
— Подождите минутку! — Ирина отстегнула от брючного ремня диктофон и нажала на кнопку записи. — При этом человеке были найдены какие-то документы? Его личность установлена?
— Нет, неизвестный труп, подобран на улице возле кафе «Уралочка» свыше года назад с перерезанным горлом. Я его прекрасно помню. Причина смерти была до того очевидна, что следователь даже не стал настаивать на вскрытии. Он пролежал у нас с пару месяцев. Родственники не объявились. Мы просили разрешить его оставить при морге для опытов. Нам не разрешили. Однако, как видите, несмотря на год пребывания в могиле, тело молодое и неплохо сохранившееся. У нас до позавчерашнего дня было мало трупов, всем нашим студентам мы даем тренироваться на«Ванюше».
«Ванюшей» педагоги и студенты звали длиннющий двухметровый труп мужика, по пьяни замерзшего на улице, с безумно вытаращенными глазами и навеки застывшей широкой улыбкой на лице, на нем производили«пробу скальпеля» все учащиеся медучилища, соответственно в его теле не осталось ни единого целого внутреннего органа.
— Простите, так его тоже привезли со стадиона?
— Вот именно. Одетого в тренировочный костюм и кеды. Возле его головы разорвалась граната, что несколько повредило умственным способностям. Молодой человек, — обратился к Андрею патологоанатом. — Идите и помогите мне!
— Это вы мне?! — спросил тот дрогнувшим голосом.
— Вам, вам, кому же еще — подержите линию надреза. Я начну с грудины, а вы придерживайте щель.
— Рома, а не желаешь ли ты? — с надеждой начал было Андрей.
— Мне нужно будет взять образцы мозговой ткани, спинномозговой жидкости, печени, — сказал Роман, готовя к работе полевой спектрограф и делая вид, что не слышит вопроса.
Серебристое колесико зажужжало, погружаясь в плоть обнаженного молодого мужчины, лежащего перед ними.
Андрей осознавал, что в его профессии есть свои неприятные моменты, и по возможности старался их избегать. Но, когда ему ударил прямо в лицо резкий, сдавливающий легкие, трупный запах, его затошнило. Взгляд в ту же секунду упал на разрезанную надвое грудную клетку существа. Внутри, под аккуратно препарированными ребрами что-то еле заметно шевелилось…
— Слушайте, мне кажется, он не совсем умер! — нервно воскликнул Переведенцев.
Патологоанатом внимательно посмотрел внутрь тела.
— А-а-а-а… Вы про это?!
Он подошел к встроенному в стену чугунному умывальнику, вымыл руки, а потом прямо на мокрые конечности натянул резиновые перчатки.
— И вас, господа, я попросил бы сделать то же самое. Помойте обязательно руки! Бог его знает, может, эти случаи — прямое следствие какого-нибудь экологического преступления. Вон, в столичных газетах пишут, из-за сброса отходов рыба в Москва-реке гниет, уродливой становится. Сидят рыбаки, вытаскивают рыбеху, а у нее три глаза, вместо двух! Может, и у нас тут вот по той же причине люди… недопомирают.
— Исходя из логики вещей, — сказал Переведенцев, направляясь к чугунному рукомойнику, — в случае экологической катастрофы помирать они должны, наоборот, очень бесповоротно.
— Как же вам тут работается?! — невнятно пробормотал Андрей. — Этот запах… Наверное, из-за жары?
— Да-а-а… — тут же подтвердил патологоанатом и повел их в глубь помещения. — Ни холода, ни вентиляции… Я уж к нашему главе сколько раз обращался, говорю ему: трупы, они ж, как дети, заботу любят, уход. Я и нашим милым деткам, студентам, сколько раз говорил: помните, перед вами не просто неживой человек, а экспонат, учебное пособие, чего вы его прямо так бросаете — внутренности в одном месте, сердце — в другом, с гениталиями, извиняюсь, резвятся — откромсали и девочке в карман пальто подбросили.
— А девочка что? — полюбопытствовал Переведенцев.
— Ах, эти современные барышни… Она достала это хозяйство и кричит: «Мальчики, кто потерял?» Сами видите — жара тут, что в аду. Я в последний раз нашему Моху прямо так и выдал: когда вы живы, говорю, вам плевать на мертвых, ну так и на вас так же кто-то наплюет.
Они вошли в комнату, где помощница патологоанатома — Мария, со своим остановившимся взглядом и широченными, как лопаты, ладонями, выволакивала из ледника тела и выкладывала их на длинный оцинкованный стол.
— Ну вот, — радостно вскрикнул Барсов. — Куда их девать? Скорей бы родственники, что ли, забирали. Так они же все большей частью торговцы, приезжие челноки, кому сообщать?
После этих слов он, подойдя к горбатому холодильнику «ЗИЛ», открыл его исцарапанную дверцу и достал изнутри початый пакет с кефиром. Отлил немного в граненый стакан и, подойдя к телу с обезображенной донельзя головой, отхлебнул с полстакана.
— Как вам этот экспонат? — спросил он. — Если хотите, начнем с него.
Он взял в руки электроскальпель. Раздалось взвизгивающее, щекочущее нервы, жужжание…
— Подождите минутку! — Ирина отстегнула от брючного ремня диктофон и нажала на кнопку записи. — При этом человеке были найдены какие-то документы? Его личность установлена?
— Нет, неизвестный труп, подобран на улице возле кафе «Уралочка» свыше года назад с перерезанным горлом. Я его прекрасно помню. Причина смерти была до того очевидна, что следователь даже не стал настаивать на вскрытии. Он пролежал у нас с пару месяцев. Родственники не объявились. Мы просили разрешить его оставить при морге для опытов. Нам не разрешили. Однако, как видите, несмотря на год пребывания в могиле, тело молодое и неплохо сохранившееся. У нас до позавчерашнего дня было мало трупов, всем нашим студентам мы даем тренироваться на«Ванюше».
«Ванюшей» педагоги и студенты звали длиннющий двухметровый труп мужика, по пьяни замерзшего на улице, с безумно вытаращенными глазами и навеки застывшей широкой улыбкой на лице, на нем производили«пробу скальпеля» все учащиеся медучилища, соответственно в его теле не осталось ни единого целого внутреннего органа.
— Простите, так его тоже привезли со стадиона?
— Вот именно. Одетого в тренировочный костюм и кеды. Возле его головы разорвалась граната, что несколько повредило умственным способностям. Молодой человек, — обратился к Андрею патологоанатом. — Идите и помогите мне!
— Это вы мне?! — спросил тот дрогнувшим голосом.
— Вам, вам, кому же еще — подержите линию надреза. Я начну с грудины, а вы придерживайте щель.
— Рома, а не желаешь ли ты? — с надеждой начал было Андрей.
— Мне нужно будет взять образцы мозговой ткани, спинномозговой жидкости, печени, — сказал Роман, готовя к работе полевой спектрограф и делая вид, что не слышит вопроса.
Серебристое колесико зажужжало, погружаясь в плоть обнаженного молодого мужчины, лежащего перед ними.
Андрей осознавал, что в его профессии есть свои неприятные моменты, и по возможности старался их избегать. Но, когда ему ударил прямо в лицо резкий, сдавливающий легкие, трупный запах, его затошнило. Взгляд в ту же секунду упал на разрезанную надвое грудную клетку существа. Внутри, под аккуратно препарированными ребрами что-то еле заметно шевелилось…
— Слушайте, мне кажется, он не совсем умер! — нервно воскликнул Переведенцев.
Патологоанатом внимательно посмотрел внутрь тела.
— А-а-а-а… Вы про это?!
Страница 35 из 82
