Фандом: Гарри Поттер. О попытке отделить зерна от плевел, посадить семь розовых кустов и познать самое себя.
181 мин, 22 сек 1681
— Я вернусь утром, отстань! — Панси дернула дверь, но безрезультатно.
Лонгботтом сложил руки на груди, наблюдая за ее стараниями:
— Ничего не выйдет, — пожал он плечами. — На ночь все двери опечатывают, а пароль знает только Минерва.
— Сплошные нарушения правил эвакуации при пожаре, — пробормотала Паркинсон себе под нос, напоследок пнув дверь ногой. — А ты-то что тут делаешь? — взглянула она на Невилла исподлобья.
— Я дежурю. Так куда ты собиралась?
Панси вздохнула. В общем-то, идея аппарировать в ближайший круглосуточный магазин уже не казалась ей настолько гениальной.
— Слушай, Лонгботтом, — вполне по-человечески сказала она. — А у тебя кофе есть?
Полчаса спустя бывшие гриффиндорец и слизеринка, идейные враги, мирно расположились друг напротив друга в учительской. Панси сидела в кресле возле камина, с неописуемым наслаждением вдыхая аромат кофе, сваренного Лонгботтомом. Невилл сел на ковер в двух шагах от нее.
— Фирменный бабушкин рецепт, говоришь? — полувопросительно произнесла Панси, делая первый глоток. Вкус кофе был странноватым, но неожиданно приятным. — Вкусно.
— Бабушка всегда говорила, что это кофе взаимопонимания.
Паркинсон совершенно не волновало, что на часах уже был второй час ночи. Неудивительно — завтра, вернее уже сегодня, суббота. Куда более странным был тот факт, что рядом с Лонгботтомом ей отчего-то легче думалось. То ли кофе и правда подействовал, но момент, когда они перешли на обсуждение ее проблем, Панси потом так и не вспомнила.
— Признайся честно, ты просто не хочешь работать, — лениво протянул Невилл, ковыряя кочергой в камине.
— Я провожу уроки! — возмутилась Паркинсон, допивая последний глоток кофе.
— Я не о том. Проводить уроки можно по-разному. Прийти и рассказать все самому. Научить студента, как он может все узнать. Дать задание для самостоятельной работы.
Лонгботтом говорил очень спокойно, расслабленно, положив голову на сиденье соседнего кресла. Его профиль четко вырисовывался на фоне пламени.
— Но я так и делаю! — Панси даже подскочила в кресле.
— Нет, — все тем же спокойным уверенным тоном продолжил Невилл. — Ты оставляешь им для самостоятельного изучения все. Это неправильно, они ничего не запоминают. Тебе лень готовиться к урокам. Ты просто не хочешь работать, только и всего.
Панси злилась минут пять в тишине, а потом вздохнула:
— Да, я просто не хочу работать.
Сказала — и сразу стало легче.
Невилл едва заметно улыбнулся, заставив Паркинсон отчетливо скрипнуть зубами.
— Зачем тебе это, Панси? — неожиданно серьезно спросил Лонгботтом, резко поднимаясь с ковра и нависая над ее креслом. — Это ведь не просто работа. Тут что-то другое, верно?
Много позже, засыпая под пение какой-то случайной рассветной пташки, Панси вспомнила, как смотрела на Невилла Лонгботтома — первого настоящего собеседника за последние годы — из глубин своего кресла, не имея права ответить на его вопрос, и подумала, что на месте Лонгботтома обязательно попыталась бы узнать правду, хоть бы и силой. Невилл же молча ушел из учительской, не дождавшись ответа, оставив Панси полный кофейник и неясное чувство потери.
Чувство это было неожиданным, ничем не оправданным и совершенно неуместным.
«По ночам, Паркинсон, надо спать, чтобы ерунда всякая в голову не лезла», — подумала Панси, в который раз пытаясь улечься поудобнее.
В который раз — безуспешно.
13 сентября 2003 года
Бывают такие утренние моменты — на границе между сном и явью, — когда кажется, будто известны ответы на все вопросы. Всего несколько секунд чистого, ничем не замутненного удовольствия. И ты открываешь глаза, видя перед собой будущее как на ладони, все варианты и возможности. Хочется запомнить это чувство собственного совершенства, но уже через пару минут после пробуждения от него остается лишь смутная радость, а вскоре исчезает и она.
Можно лишь удивиться своей наивности: ведь решение, казавшееся таким простым, естественным и верным, вдруг оказывается абсолютно невозможным и, более того, глупым.
Паркинсон проспала около часа и, проснувшись, резко села в постели, пораженная неожиданной в своей простоте мыслью.
«Нужно вернуться в маггловский мир навсегда».
Отказ от имущества, права на реабилитацию… Бред, конечно. Но, с другой стороны, у этого варианта есть свои преимущества. Можно попробовать получить какое-нибудь образование, устроиться на постоянную работу. Никто больше не станет ее вынуждать осваивать новую профессию каждые пару месяцев. Сама себе хозяйка, никому ничего не должна.
«Да нет, полный бред», — отмахнулась от собственных мыслей Панси, укладываясь обратно в постель с намерением снова заснуть.
Сон не шел. Сознание было на удивление ясным и четким. Паркинсон отчего-то чувствовала себя абсолютно отдохнувшей и полной сил. И идея ухода обратно в маггловский мир уже не казалась бредовой. Только что-то не давало покоя, мелькало на периферии сознания.
Лонгботтом сложил руки на груди, наблюдая за ее стараниями:
— Ничего не выйдет, — пожал он плечами. — На ночь все двери опечатывают, а пароль знает только Минерва.
— Сплошные нарушения правил эвакуации при пожаре, — пробормотала Паркинсон себе под нос, напоследок пнув дверь ногой. — А ты-то что тут делаешь? — взглянула она на Невилла исподлобья.
— Я дежурю. Так куда ты собиралась?
Панси вздохнула. В общем-то, идея аппарировать в ближайший круглосуточный магазин уже не казалась ей настолько гениальной.
— Слушай, Лонгботтом, — вполне по-человечески сказала она. — А у тебя кофе есть?
Полчаса спустя бывшие гриффиндорец и слизеринка, идейные враги, мирно расположились друг напротив друга в учительской. Панси сидела в кресле возле камина, с неописуемым наслаждением вдыхая аромат кофе, сваренного Лонгботтомом. Невилл сел на ковер в двух шагах от нее.
— Фирменный бабушкин рецепт, говоришь? — полувопросительно произнесла Панси, делая первый глоток. Вкус кофе был странноватым, но неожиданно приятным. — Вкусно.
— Бабушка всегда говорила, что это кофе взаимопонимания.
Паркинсон совершенно не волновало, что на часах уже был второй час ночи. Неудивительно — завтра, вернее уже сегодня, суббота. Куда более странным был тот факт, что рядом с Лонгботтомом ей отчего-то легче думалось. То ли кофе и правда подействовал, но момент, когда они перешли на обсуждение ее проблем, Панси потом так и не вспомнила.
— Признайся честно, ты просто не хочешь работать, — лениво протянул Невилл, ковыряя кочергой в камине.
— Я провожу уроки! — возмутилась Паркинсон, допивая последний глоток кофе.
— Я не о том. Проводить уроки можно по-разному. Прийти и рассказать все самому. Научить студента, как он может все узнать. Дать задание для самостоятельной работы.
Лонгботтом говорил очень спокойно, расслабленно, положив голову на сиденье соседнего кресла. Его профиль четко вырисовывался на фоне пламени.
— Но я так и делаю! — Панси даже подскочила в кресле.
— Нет, — все тем же спокойным уверенным тоном продолжил Невилл. — Ты оставляешь им для самостоятельного изучения все. Это неправильно, они ничего не запоминают. Тебе лень готовиться к урокам. Ты просто не хочешь работать, только и всего.
Панси злилась минут пять в тишине, а потом вздохнула:
— Да, я просто не хочу работать.
Сказала — и сразу стало легче.
Невилл едва заметно улыбнулся, заставив Паркинсон отчетливо скрипнуть зубами.
— Зачем тебе это, Панси? — неожиданно серьезно спросил Лонгботтом, резко поднимаясь с ковра и нависая над ее креслом. — Это ведь не просто работа. Тут что-то другое, верно?
Много позже, засыпая под пение какой-то случайной рассветной пташки, Панси вспомнила, как смотрела на Невилла Лонгботтома — первого настоящего собеседника за последние годы — из глубин своего кресла, не имея права ответить на его вопрос, и подумала, что на месте Лонгботтома обязательно попыталась бы узнать правду, хоть бы и силой. Невилл же молча ушел из учительской, не дождавшись ответа, оставив Панси полный кофейник и неясное чувство потери.
Чувство это было неожиданным, ничем не оправданным и совершенно неуместным.
«По ночам, Паркинсон, надо спать, чтобы ерунда всякая в голову не лезла», — подумала Панси, в который раз пытаясь улечься поудобнее.
В который раз — безуспешно.
3. О рефлексии, закулисных играх и пользе кинематограф
То, что не убивает нас, делает нас сильнее.13 сентября 2003 года
Бывают такие утренние моменты — на границе между сном и явью, — когда кажется, будто известны ответы на все вопросы. Всего несколько секунд чистого, ничем не замутненного удовольствия. И ты открываешь глаза, видя перед собой будущее как на ладони, все варианты и возможности. Хочется запомнить это чувство собственного совершенства, но уже через пару минут после пробуждения от него остается лишь смутная радость, а вскоре исчезает и она.
Можно лишь удивиться своей наивности: ведь решение, казавшееся таким простым, естественным и верным, вдруг оказывается абсолютно невозможным и, более того, глупым.
Паркинсон проспала около часа и, проснувшись, резко села в постели, пораженная неожиданной в своей простоте мыслью.
«Нужно вернуться в маггловский мир навсегда».
Отказ от имущества, права на реабилитацию… Бред, конечно. Но, с другой стороны, у этого варианта есть свои преимущества. Можно попробовать получить какое-нибудь образование, устроиться на постоянную работу. Никто больше не станет ее вынуждать осваивать новую профессию каждые пару месяцев. Сама себе хозяйка, никому ничего не должна.
«Да нет, полный бред», — отмахнулась от собственных мыслей Панси, укладываясь обратно в постель с намерением снова заснуть.
Сон не шел. Сознание было на удивление ясным и четким. Паркинсон отчего-то чувствовала себя абсолютно отдохнувшей и полной сил. И идея ухода обратно в маггловский мир уже не казалась бредовой. Только что-то не давало покоя, мелькало на периферии сознания.
Страница 13 из 53
