Фандом: Гарри Поттер. О попытке отделить зерна от плевел, посадить семь розовых кустов и познать самое себя.
181 мин, 22 сек 1691
— Кто меня на работу нанимал, интересно? — зло пробормотала под нос Паркинсон.
— Меня тоже очень волнует этот вопрос, — проскрипела пожилая дама с портрета.
Панси озадаченно огляделась. Оказывается, погрузившись в невеселые мысли, она успела добраться до дверей собственной комнаты.
— А вам-то что? — вопреки принятому две недели назад решению не разговаривать с обитателями картин Хогвартса ответила Паркинсон.
— А не любишь ты детей, сразу видно, — дама явно обрадовалась неожиданному вниманию.
Панси наклонила голову влево, раздумывая. Не то чтобы она не любила детей, просто тех же пресловутых семикурсников сложно было воспринимать как учеников, а тем более — детей, нуждающихся в любви.
— А зачем их любить-то? — наконец спросила Паркинсон. — Я их учить вроде бы должна.
Дама снисходительно рассмеялась:
— Дурочка! Самое ужасное — равнодушие. Если тебе на них плевать, они не думают о тебе. Им не нужны все знания мира, если у них нет твоего внимания.
Серьезно?
— Вы ошибаетесь, — тихо ответила Панси, закрывая за собой дверь.
— Quihabetauresaudiendi, audiat! — донесся ехидный голос дамы с портрета.
Паркинсон пересекла комнату в несколько больших шагов, привычным жестом распахнула окно, взяла со стола сигареты и зажигалку, но курить почему-то не стала. Просто долго сидела на подоконнике, вертела сигаретную пачку меж пальцев и смотрела на появляющиеся в темном ночном небе звезды.
Анекдот:
В Лондоне разговаривают двое мужчин:
— Как ваша фамилия?
— Шекспир.
— О, эта фамилия хорошо известна.
— Еще бы! Я двадцать лет разношу почту в этом районе.
Пять лет назад, когда Панси Паркинсон устроилась на первую в своей жизни работу и получила синюю форменную кепку почтальона, ей приходилось вставать в половину шестого утра, чтобы успеть разнести всю корреспонденцию до семи. Велосипеда у Панси не было, поэтому она ходила пешком по немаленькому пригороду с довольно тяжелой сумкой на плече.
Каждый день Паркинсон выбиралась из постели с одной-единственной мыслью: уж сегодня-то она точно ляжет спать пораньше, а лучше всего — сразу по возвращении домой. К вечеру Панси начинало казаться, что все не так уж плохо, поэтому она покупала билет на очередной киносеанс или допоздна сидела на диване, бездумно уставившись в бормочущий телевизор, будучи не в силах даже заснуть. Паркинсон ложилась спать не раньше часа ночи, о чем утром страшно жалела, проклиная саму себя на чем свет стоит.
От смены профессии легче не стало. Официантки в ресторанчике «У Хогана» трудились более восемнадцати часов, а когда пухленькая напарница неожиданно призналась, что она уже на седьмом месяце беременности и уходит в декрет, Панси пришлось работать не через день, а каждый день почти три месяца.
Чувство усталости давно стало для Паркинсон естественным. Она привыкла к постоянно ноющим мышцам ног, периодическим судорогам и красным от перенапряжения глазам, как привыкают к овсянке на завтрак. В редких разговорах с коллегами, которые жаловались на ненормированный рабочий день, Панси вполне искренне шутила, что ничего не болит только у мертвых, а на том свете все они отоспятся.
Панси Паркинсон слишком хорошо знала, что такое усталость.
Но назвать просто «усталостью» или даже«переутомлением» то, что девушка испытывала сейчас, у нее не поворачивался язык.
В четверг Панси Паркинсон проснулась с одним-единственным желанием: завернуться с головой в одеяло, закрыть глаза, забыть о внешнем мире и снова заснуть. Казалось, ради нескольких минут сна она была готова на все: разрушить город, построить дворец, продать душу дьяволу…
Волшебный будильник на каминной полке продолжал играть до тошноты оптимистичную попсовую мелодию. Паркинсон застонала и перевернулась на другой бок, испытывая невероятное желание запустить в будильник если не заклятием, так хотя бы подушкой.
«Не пойду. Притворюсь больной и не пойду. Имею я право заболеть, в конце концов?!»
Мелодия «SpiceUpYourLife» заиграла снова, на этот раз заметно громче. Панси резко села в постели, поморщившись от головной боли.
«Ненавижу четверги, — мрачно подумала Паркинсон, натянула теплые носки и поплелась в ванную комнату. — Лучше бы я снова подавала кофе и разносила обеды».
Панси умылась, стараясь не слишком вглядываться в собственное отражение, почистила зубы, с закрытыми глазами сидя на краешке ванны. Немного поразмыслив, сунула голову под струю холодной воды, надеясь не то проснуться, не то избавиться от головной боли. Мигрень никуда не делась, как и ненависть к рабочим будням, но жить стало как-то проще.
Пытаясь замаскировать синяки под глазами с помощью найденного на дне сумки тонального крема, Паркинсон подумала, что еще никогда не чувствовала себя такой измотанной. А ведь рабочий день даже еще не начался.
— Меня тоже очень волнует этот вопрос, — проскрипела пожилая дама с портрета.
Панси озадаченно огляделась. Оказывается, погрузившись в невеселые мысли, она успела добраться до дверей собственной комнаты.
— А вам-то что? — вопреки принятому две недели назад решению не разговаривать с обитателями картин Хогвартса ответила Паркинсон.
— А не любишь ты детей, сразу видно, — дама явно обрадовалась неожиданному вниманию.
Панси наклонила голову влево, раздумывая. Не то чтобы она не любила детей, просто тех же пресловутых семикурсников сложно было воспринимать как учеников, а тем более — детей, нуждающихся в любви.
— А зачем их любить-то? — наконец спросила Паркинсон. — Я их учить вроде бы должна.
Дама снисходительно рассмеялась:
— Дурочка! Самое ужасное — равнодушие. Если тебе на них плевать, они не думают о тебе. Им не нужны все знания мира, если у них нет твоего внимания.
Серьезно?
— Вы ошибаетесь, — тихо ответила Панси, закрывая за собой дверь.
— Quihabetauresaudiendi, audiat! — донесся ехидный голос дамы с портрета.
Паркинсон пересекла комнату в несколько больших шагов, привычным жестом распахнула окно, взяла со стола сигареты и зажигалку, но курить почему-то не стала. Просто долго сидела на подоконнике, вертела сигаретную пачку меж пальцев и смотрела на появляющиеся в темном ночном небе звезды.
Анекдот:
В Лондоне разговаривают двое мужчин:
— Как ваша фамилия?
— Шекспир.
— О, эта фамилия хорошо известна.
— Еще бы! Я двадцать лет разношу почту в этом районе.
4. О неожиданных победах и запланированных поражениях
18 сентября 2003 годаПять лет назад, когда Панси Паркинсон устроилась на первую в своей жизни работу и получила синюю форменную кепку почтальона, ей приходилось вставать в половину шестого утра, чтобы успеть разнести всю корреспонденцию до семи. Велосипеда у Панси не было, поэтому она ходила пешком по немаленькому пригороду с довольно тяжелой сумкой на плече.
Каждый день Паркинсон выбиралась из постели с одной-единственной мыслью: уж сегодня-то она точно ляжет спать пораньше, а лучше всего — сразу по возвращении домой. К вечеру Панси начинало казаться, что все не так уж плохо, поэтому она покупала билет на очередной киносеанс или допоздна сидела на диване, бездумно уставившись в бормочущий телевизор, будучи не в силах даже заснуть. Паркинсон ложилась спать не раньше часа ночи, о чем утром страшно жалела, проклиная саму себя на чем свет стоит.
От смены профессии легче не стало. Официантки в ресторанчике «У Хогана» трудились более восемнадцати часов, а когда пухленькая напарница неожиданно призналась, что она уже на седьмом месяце беременности и уходит в декрет, Панси пришлось работать не через день, а каждый день почти три месяца.
Чувство усталости давно стало для Паркинсон естественным. Она привыкла к постоянно ноющим мышцам ног, периодическим судорогам и красным от перенапряжения глазам, как привыкают к овсянке на завтрак. В редких разговорах с коллегами, которые жаловались на ненормированный рабочий день, Панси вполне искренне шутила, что ничего не болит только у мертвых, а на том свете все они отоспятся.
Панси Паркинсон слишком хорошо знала, что такое усталость.
Но назвать просто «усталостью» или даже«переутомлением» то, что девушка испытывала сейчас, у нее не поворачивался язык.
В четверг Панси Паркинсон проснулась с одним-единственным желанием: завернуться с головой в одеяло, закрыть глаза, забыть о внешнем мире и снова заснуть. Казалось, ради нескольких минут сна она была готова на все: разрушить город, построить дворец, продать душу дьяволу…
Волшебный будильник на каминной полке продолжал играть до тошноты оптимистичную попсовую мелодию. Паркинсон застонала и перевернулась на другой бок, испытывая невероятное желание запустить в будильник если не заклятием, так хотя бы подушкой.
«Не пойду. Притворюсь больной и не пойду. Имею я право заболеть, в конце концов?!»
Мелодия «SpiceUpYourLife» заиграла снова, на этот раз заметно громче. Панси резко села в постели, поморщившись от головной боли.
«Ненавижу четверги, — мрачно подумала Паркинсон, натянула теплые носки и поплелась в ванную комнату. — Лучше бы я снова подавала кофе и разносила обеды».
Панси умылась, стараясь не слишком вглядываться в собственное отражение, почистила зубы, с закрытыми глазами сидя на краешке ванны. Немного поразмыслив, сунула голову под струю холодной воды, надеясь не то проснуться, не то избавиться от головной боли. Мигрень никуда не делась, как и ненависть к рабочим будням, но жить стало как-то проще.
Пытаясь замаскировать синяки под глазами с помощью найденного на дне сумки тонального крема, Паркинсон подумала, что еще никогда не чувствовала себя такой измотанной. А ведь рабочий день даже еще не начался.
Страница 20 из 53
