Фандом: Гарри Поттер. О попытке отделить зерна от плевел, посадить семь розовых кустов и познать самое себя.
181 мин, 22 сек 1734
— Ну, и какого Волдеморта тебя понесло в Лондон, Паркинсон? — наконец спросила Гермиона типично учительским голосом.
Панси попыталась ответить, но из пересохшего горла вырвался лишь невразумительный хрип. Грейнджер все поняла верно: придержала ее голову и поднесла стакан к губам. Сделав глоток, Паркинсон смогла достойно ответить:
— Надеюсь, ты развелась, Грейнджер?
Наверное, со стороны это казалось безумным, но свидетелей, к счастью, не было. Гермиона явно не торопилась просвещать Панси насчет ее диагноза и прочих радостей жизни, а полусерьезный-полушутливый разговор на вечные темы здорово отвлекал от боли.
Грейнджер грустно усмехнулась:
— Было не слишком весело и весьма унизительно.
— А уезжать из Хогвартса, конечно, было обязательно? — съязвила Панси, устало прикрыв глаза. — И использование совиной почты могло повлиять на ритуал, да?
— А что, ты по мне скучала? — Гермиона отвела взгляд, будто вспомнила что-то срочное.
Панси собиралась недоуменно промолчать, но ее вдруг осенило.
— Нет, не может быть! — она зло уставилась на Гермиону, позабыв о головной боли. — Ты не собираешься ему говорить? Да? И уехала, чтобы он, чертов легилимент, не узнал!
Грейнджер одарила Паркинсон серьезным взглядом исподлобья:
— И ты тоже не скажешь, пока я не разрешу.
Панси помолчала, кусая губы. Сил спорить с Гермионой не было, как и вообще каких-либо сил. Хотелось снова отключиться от эфира.
— Как была ты, Грейнджер, дурой, так дурой и осталась.
Грейнджер не стала отвечать и поднялась с места:
— Я позову колдомедика, чтобы…
— Просто скажи это, — перебила Панси.
Гермиона замерла, словно кролик перед удавом.
— Я… очень мало понимаю в медицине, — выдавила она.
— Ничего, я тоже, — криво ухмыльнулась Паркинсон.
Грейнджер села обратно на стул у кровати. Глубоко вздохнула и сообщила полу:
— Сотрясение мозга, вывих плеча, разрыв селезенки. Повреждения позвоночника. Применили более шести сложных комплексных зелий. Сердце не выдержало, несколько минут мозг не получал кислорода.
Она замолчала, гипнотизируя взглядом стакан. Вероятно, Панси полагалось испугаться или устроить истерику. Она на всякий случай попыталась пошевелить пальцами ног. Все было в порядке. Гермиона продолжала молчать, словно на поминках.
— И что? — не выдержала Панси. — Я жива, не парализована. К чему этот похоронный тон?!
— Сегодня двадцать четвертое ноября, — ровным голосом сказала Гермиона, вставая. — Я… Мы боялись, что ты уже не очнешься. Я позову колдомедика.
Панси уставилась в потолок, моргая. Ей очень хотелось расплакаться. Не от боли — от разрывающего сердце чувства, имени которому она еще не подобрала.
Когда Панси очнулась в следующий раз, палата была уже другая. Через открытую форточку доносились звуки улицы, холодный воздух шевелил желтые занавески. Симпатичная девушка лет девятнадцати в голубой мантии медика писала в блокноте, что-то тихо напевая себе под нос.
— О! — обрадовалась она, вскакивая со стула. — Вы пришли в себя. Отлично. Меня зовут целительница Стенвидж. Знаете, какое сегодня число?
Паркинсон подумала, что, возможно, Грейнджер ей приснилась, как и потолок с трещиной, решетки на окнах и диагноз.
— Не уверена, — осторожно ответила она, попытавшись сесть.
— Нет-нет! — остановила ее медичка. — На вас специальные заклинания, вам нельзя сидеть еще неделю — повредите позвоночник.
«Значит, не приснилось».
Ее взгляд упал на охапку белых тюльпанов в большой стеклянной банке на подоконнике.
— Палата другая, — осторожно сказала Панси. — А число я не знаю. Двадцать пятое?
— Именно так, — счастливо расцвела Стенвидж. — Сегодня двадцать пятое ноября, а палату вам поменяли вчера вечером. Перевели из реанимации. Помните свое имя, место работы?
Панси подняла бровь:
— Разумеется. К чему эти вопросы?
— О! — губы медички были накрашены яркой помадой, длинные светлые волосы заплетены в косу. Топ-модель, да и только. — Это просто формальность. Целитель все объяснит во время осмотра.
«Помнится, вчера он так и не появился».
— А когда придет колдомедик? — Панси прислушалась к себе: голова все еще болела, но уже не так сильно. Немного подташнивало. — И тут кормят, кстати?
Стенвидж поджала губы:
— Целитель Хиллс появится через несколько минут, потом я принесу вам завтрак. После завтрака назначены процедуры, а вечером вас должен навестить друг.
— Какой еще друг? — не поняла Панси. — Профессор Грейнджер?
Стенвидж чуть насмешливо улыбнулась, наклонив голову:
— Нет, мистер Лонгботтом. Он сидел здесь всю ночь, но потом его выгнал дежурный целитель. Симпатичный парень. Принес вам цветы, кстати.
Наверное, у Панси было очень красноречивое выражение лица, потому что целительница не стала дальше развивать тему, а смешалась и вышла из палаты.
Паркинсон тяжело вздохнула, глядя на тюльпаны. И ведь не сбежишь, не спрячешься. Разве что попросить никого к ней не пускать, но тогда она просто сойдет с ума от скуки.
Вечером Лонгботтом действительно появился, с порога помахав «Ежедневным пророком»:
— Тут и про тебя есть. Хочешь, прочитаю?
Панси попыталась ответить, но из пересохшего горла вырвался лишь невразумительный хрип. Грейнджер все поняла верно: придержала ее голову и поднесла стакан к губам. Сделав глоток, Паркинсон смогла достойно ответить:
— Надеюсь, ты развелась, Грейнджер?
Наверное, со стороны это казалось безумным, но свидетелей, к счастью, не было. Гермиона явно не торопилась просвещать Панси насчет ее диагноза и прочих радостей жизни, а полусерьезный-полушутливый разговор на вечные темы здорово отвлекал от боли.
Грейнджер грустно усмехнулась:
— Было не слишком весело и весьма унизительно.
— А уезжать из Хогвартса, конечно, было обязательно? — съязвила Панси, устало прикрыв глаза. — И использование совиной почты могло повлиять на ритуал, да?
— А что, ты по мне скучала? — Гермиона отвела взгляд, будто вспомнила что-то срочное.
Панси собиралась недоуменно промолчать, но ее вдруг осенило.
— Нет, не может быть! — она зло уставилась на Гермиону, позабыв о головной боли. — Ты не собираешься ему говорить? Да? И уехала, чтобы он, чертов легилимент, не узнал!
Грейнджер одарила Паркинсон серьезным взглядом исподлобья:
— И ты тоже не скажешь, пока я не разрешу.
Панси помолчала, кусая губы. Сил спорить с Гермионой не было, как и вообще каких-либо сил. Хотелось снова отключиться от эфира.
— Как была ты, Грейнджер, дурой, так дурой и осталась.
Грейнджер не стала отвечать и поднялась с места:
— Я позову колдомедика, чтобы…
— Просто скажи это, — перебила Панси.
Гермиона замерла, словно кролик перед удавом.
— Я… очень мало понимаю в медицине, — выдавила она.
— Ничего, я тоже, — криво ухмыльнулась Паркинсон.
Грейнджер села обратно на стул у кровати. Глубоко вздохнула и сообщила полу:
— Сотрясение мозга, вывих плеча, разрыв селезенки. Повреждения позвоночника. Применили более шести сложных комплексных зелий. Сердце не выдержало, несколько минут мозг не получал кислорода.
Она замолчала, гипнотизируя взглядом стакан. Вероятно, Панси полагалось испугаться или устроить истерику. Она на всякий случай попыталась пошевелить пальцами ног. Все было в порядке. Гермиона продолжала молчать, словно на поминках.
— И что? — не выдержала Панси. — Я жива, не парализована. К чему этот похоронный тон?!
— Сегодня двадцать четвертое ноября, — ровным голосом сказала Гермиона, вставая. — Я… Мы боялись, что ты уже не очнешься. Я позову колдомедика.
Панси уставилась в потолок, моргая. Ей очень хотелось расплакаться. Не от боли — от разрывающего сердце чувства, имени которому она еще не подобрала.
Когда Панси очнулась в следующий раз, палата была уже другая. Через открытую форточку доносились звуки улицы, холодный воздух шевелил желтые занавески. Симпатичная девушка лет девятнадцати в голубой мантии медика писала в блокноте, что-то тихо напевая себе под нос.
— О! — обрадовалась она, вскакивая со стула. — Вы пришли в себя. Отлично. Меня зовут целительница Стенвидж. Знаете, какое сегодня число?
Паркинсон подумала, что, возможно, Грейнджер ей приснилась, как и потолок с трещиной, решетки на окнах и диагноз.
— Не уверена, — осторожно ответила она, попытавшись сесть.
— Нет-нет! — остановила ее медичка. — На вас специальные заклинания, вам нельзя сидеть еще неделю — повредите позвоночник.
«Значит, не приснилось».
Ее взгляд упал на охапку белых тюльпанов в большой стеклянной банке на подоконнике.
— Палата другая, — осторожно сказала Панси. — А число я не знаю. Двадцать пятое?
— Именно так, — счастливо расцвела Стенвидж. — Сегодня двадцать пятое ноября, а палату вам поменяли вчера вечером. Перевели из реанимации. Помните свое имя, место работы?
Панси подняла бровь:
— Разумеется. К чему эти вопросы?
— О! — губы медички были накрашены яркой помадой, длинные светлые волосы заплетены в косу. Топ-модель, да и только. — Это просто формальность. Целитель все объяснит во время осмотра.
«Помнится, вчера он так и не появился».
— А когда придет колдомедик? — Панси прислушалась к себе: голова все еще болела, но уже не так сильно. Немного подташнивало. — И тут кормят, кстати?
Стенвидж поджала губы:
— Целитель Хиллс появится через несколько минут, потом я принесу вам завтрак. После завтрака назначены процедуры, а вечером вас должен навестить друг.
— Какой еще друг? — не поняла Панси. — Профессор Грейнджер?
Стенвидж чуть насмешливо улыбнулась, наклонив голову:
— Нет, мистер Лонгботтом. Он сидел здесь всю ночь, но потом его выгнал дежурный целитель. Симпатичный парень. Принес вам цветы, кстати.
Наверное, у Панси было очень красноречивое выражение лица, потому что целительница не стала дальше развивать тему, а смешалась и вышла из палаты.
Паркинсон тяжело вздохнула, глядя на тюльпаны. И ведь не сбежишь, не спрячешься. Разве что попросить никого к ней не пускать, но тогда она просто сойдет с ума от скуки.
Вечером Лонгботтом действительно появился, с порога помахав «Ежедневным пророком»:
— Тут и про тебя есть. Хочешь, прочитаю?
Страница 49 из 53
