Фандом: Гарри Поттер. Стоит ли любой ценой стремиться взять верх? И каково тому, кто в шаге от вершины понимает, что безнадежно проиграл?
50 мин, 58 сек 17867
Хлопнулась ему на колени, заехав локтем под ребро, а затылком — по подбородку. Родольфус втянул воздух сквозь зубы, мысленно чертыхаясь. «Выживем — придушу!» — подумал, обнимая ее, чтобы не дать свалиться. Ладонь как-то сама собой оказалась на груди.
— Ой! — она вздрогнула, заёрзала, и его тело отреагировало совершенно адекватно. Закрыл глаза, пытаясь представить у себя на коленях кого угодно — хоть Басти, в детстве не раз приходилось его вот так обнимать, успокаивая… Хоть МакГонагалл… Хоть Слагхорна… Черта с два — тонкий запах девчачьих духов от ее волос не давал ни на секунду забыть, кто рядом с ним. Поймал себя на том, что машинально поглаживает оказавшуюся в ладони выпуклость.
На секунду показалось, что в ставшем уже привычным волчьем вое появились издевательски-одобрительные интонации.
Девчонка молчала, но упорно пыталась отодвинуться, все время задевая и без того не умещавшийся в штанах член.
— Ну, знаешь! — хихикнула.
— А ты сиди спокойно!
— А ты перестань меня тискать!
— Я не виноват, что так удобнее держать!
— За сиськи, да? Кто бы сомневался!
— Мелкое хамло, — буркнул Родольфус, но ладонь передвинул ниже.
Перестарался: теперь пальцы то и дело цепляли край ее брюк.
Рука, которую он пристроил ей на ребра и честно пытался держать неподвижно, вскоре занемела. Примерно тогда же девчонка снова начала стучать зубами. «Цоп-цоп-цоп… цоп-цоп, цоп, цоп-цоп-цоп»…
«Чтоб мне остаток жизни целоваться только с дементорами, если это не песенка про Одо!» — усмехнулся он.
— А гимн Хогвартса сможешь?
— Дурак! — рассмеялась она. И снова заворочалась, — а ведь сидела ведь уже, не дергалась. А тут развернулась лицом к нему, уперлась лбом в щёку, задышала в шею горячим… Провел по спине — сперва по верху, по рубчатой ткани мантии, потом решительно сунул руку под нее. Девчонка запустила пальцы в его шевелюру, царапнула твердыми ноготками, помассировала затекшие плечи. В глазах потемнело, и он передвинул ладонь туда, откуда не так давно убрал. Нащупал твердый сосок под рубашкой, поигрался… Она застонала и выгнулась, уже нарочно елозя задницей по его паху. Вытащил заправленную в брюки рубашку, добираясь до теплой, шелково-гладкой кожи.
— У тебя руки ледяные совсем!
— Так не лето… Ничего, сейчас согреемся…
— Трением, да?
— У-м-м-г-г…
Еще немного, и он просто кончит в штаны, как мальчишка-школьник при виде отцовского журнала с яркими картинками.
— Я… сейчас… — она чуть отстранилась. Вжикнула брючной молнией, потом стянула сапог. Не тот, где его палочка… А жалко. Хотя, не отвлекаться же… Выпростала ногу из штанины, снова обулась. Взглянула смущенно: — Вторую снимать не буду, холодно!
Не ответил, сунул пальцы под белую ткань трусов. Теперь точно согреются… И этим развлечение. Даже жалко, что большинство — а то и все — наутро ничего не вспомнят.
— Слушай, я… — замерла вдруг она. — Я ведь еще никогда…
— Ух ты… — и самому не понять, чего больше в этом восклицании: паники или гордости. Он что у нее, первый?
— … не делала это на дереве!
Дура невозможная.
— Я тоже, как ни странно…
Приподнял за бедра, усаживая ее на себя — такую жаркую и мокрую там — и сразу начал двигаться, чуть отстраняя и снова прижимая — сильнее, ближе. Греться так греться…
Родольфус снял едва державшуюся на волосах яркую резинку, сунул в карман. Пригладил растрепавшиеся темные пряди. Девчонка поудобней пристроила голову у него на плече. Идиллия, мать ее…
— Как тебя зовут?
— Угадай… — промурлыкала.
Почему бы не угадать?
Приподнял пальцами подбородок, заглянул в глаза, осторожно — как и учил Селдон, этот кадр из аврората — проникая в сознание. Глаза у нее, кстати, оказались не такие и темные. «Ореховый» — так, кажется, называют этот цвет?
«Ореховые» глаза…
Ореховая палочка в детских пальцах… Старательно выписывает петлю: «Вингардиум левиоса!» — и пёрышко взлетает.
Взлетает метла — стремительно, и синее небо несется навстречу…
Небо с редкими облаками опрокинуто над головой, а на губах — сладковатый вкус травинки…
Связка учебников летит в траву, а губы ищут — и находят — другие…
И выдох в ухо: «Алиса»…
— Алиса, — прошептал он, так же как тот, из ее воспоминания.
— Угадал, — улыбнулась она.
Еще бы.
— А как тебя зовут?
«Может, тебе и адрес сказать? И должность. И время-место ближайших рейдов?»
— А как бы тебе хотелось?
Задумалась на секунду…
— Фрэнк.
— Согласен. Буду Фрэнком.
Еще его неплохо учили задавать вопросы, но от мысли выведать что-нибудь у этой Алисы пришлось отказаться почти сразу. А что делать, когда в ответ она только жмурится и мурлычет что-то ласково-невнятное?
«Скорей бы кончилась эта чертова ночь», — раздраженно подумал Родольфус. Нежность к девчонке, вызванная благодарностью за доставленное удовольствие, постепенно сменялась злостью. На всё: на привалившееся к нему чужое, доверчиво-расслабленное тело, на необходимость поддерживать ее уставшими руками, на лезущие в рот и нос лохмы…
— Ой! — она вздрогнула, заёрзала, и его тело отреагировало совершенно адекватно. Закрыл глаза, пытаясь представить у себя на коленях кого угодно — хоть Басти, в детстве не раз приходилось его вот так обнимать, успокаивая… Хоть МакГонагалл… Хоть Слагхорна… Черта с два — тонкий запах девчачьих духов от ее волос не давал ни на секунду забыть, кто рядом с ним. Поймал себя на том, что машинально поглаживает оказавшуюся в ладони выпуклость.
На секунду показалось, что в ставшем уже привычным волчьем вое появились издевательски-одобрительные интонации.
Девчонка молчала, но упорно пыталась отодвинуться, все время задевая и без того не умещавшийся в штанах член.
— Ну, знаешь! — хихикнула.
— А ты сиди спокойно!
— А ты перестань меня тискать!
— Я не виноват, что так удобнее держать!
— За сиськи, да? Кто бы сомневался!
— Мелкое хамло, — буркнул Родольфус, но ладонь передвинул ниже.
Перестарался: теперь пальцы то и дело цепляли край ее брюк.
Рука, которую он пристроил ей на ребра и честно пытался держать неподвижно, вскоре занемела. Примерно тогда же девчонка снова начала стучать зубами. «Цоп-цоп-цоп… цоп-цоп, цоп, цоп-цоп-цоп»…
«Чтоб мне остаток жизни целоваться только с дементорами, если это не песенка про Одо!» — усмехнулся он.
— А гимн Хогвартса сможешь?
— Дурак! — рассмеялась она. И снова заворочалась, — а ведь сидела ведь уже, не дергалась. А тут развернулась лицом к нему, уперлась лбом в щёку, задышала в шею горячим… Провел по спине — сперва по верху, по рубчатой ткани мантии, потом решительно сунул руку под нее. Девчонка запустила пальцы в его шевелюру, царапнула твердыми ноготками, помассировала затекшие плечи. В глазах потемнело, и он передвинул ладонь туда, откуда не так давно убрал. Нащупал твердый сосок под рубашкой, поигрался… Она застонала и выгнулась, уже нарочно елозя задницей по его паху. Вытащил заправленную в брюки рубашку, добираясь до теплой, шелково-гладкой кожи.
— У тебя руки ледяные совсем!
— Так не лето… Ничего, сейчас согреемся…
— Трением, да?
— У-м-м-г-г…
Еще немного, и он просто кончит в штаны, как мальчишка-школьник при виде отцовского журнала с яркими картинками.
— Я… сейчас… — она чуть отстранилась. Вжикнула брючной молнией, потом стянула сапог. Не тот, где его палочка… А жалко. Хотя, не отвлекаться же… Выпростала ногу из штанины, снова обулась. Взглянула смущенно: — Вторую снимать не буду, холодно!
Не ответил, сунул пальцы под белую ткань трусов. Теперь точно согреются… И этим развлечение. Даже жалко, что большинство — а то и все — наутро ничего не вспомнят.
— Слушай, я… — замерла вдруг она. — Я ведь еще никогда…
— Ух ты… — и самому не понять, чего больше в этом восклицании: паники или гордости. Он что у нее, первый?
— … не делала это на дереве!
Дура невозможная.
— Я тоже, как ни странно…
Приподнял за бедра, усаживая ее на себя — такую жаркую и мокрую там — и сразу начал двигаться, чуть отстраняя и снова прижимая — сильнее, ближе. Греться так греться…
Родольфус снял едва державшуюся на волосах яркую резинку, сунул в карман. Пригладил растрепавшиеся темные пряди. Девчонка поудобней пристроила голову у него на плече. Идиллия, мать ее…
— Как тебя зовут?
— Угадай… — промурлыкала.
Почему бы не угадать?
Приподнял пальцами подбородок, заглянул в глаза, осторожно — как и учил Селдон, этот кадр из аврората — проникая в сознание. Глаза у нее, кстати, оказались не такие и темные. «Ореховый» — так, кажется, называют этот цвет?
«Ореховые» глаза…
Ореховая палочка в детских пальцах… Старательно выписывает петлю: «Вингардиум левиоса!» — и пёрышко взлетает.
Взлетает метла — стремительно, и синее небо несется навстречу…
Небо с редкими облаками опрокинуто над головой, а на губах — сладковатый вкус травинки…
Связка учебников летит в траву, а губы ищут — и находят — другие…
И выдох в ухо: «Алиса»…
— Алиса, — прошептал он, так же как тот, из ее воспоминания.
— Угадал, — улыбнулась она.
Еще бы.
— А как тебя зовут?
«Может, тебе и адрес сказать? И должность. И время-место ближайших рейдов?»
— А как бы тебе хотелось?
Задумалась на секунду…
— Фрэнк.
— Согласен. Буду Фрэнком.
Еще его неплохо учили задавать вопросы, но от мысли выведать что-нибудь у этой Алисы пришлось отказаться почти сразу. А что делать, когда в ответ она только жмурится и мурлычет что-то ласково-невнятное?
«Скорей бы кончилась эта чертова ночь», — раздраженно подумал Родольфус. Нежность к девчонке, вызванная благодарностью за доставленное удовольствие, постепенно сменялась злостью. На всё: на привалившееся к нему чужое, доверчиво-расслабленное тело, на необходимость поддерживать ее уставшими руками, на лезущие в рот и нос лохмы…
Страница 4 из 15
